Больно 4 глава

передразнила тебя Линда и поднялась на ноги. – Мы идём на кладбище или ты уже передумал? Кто-то тут ещё, кстати, обещал мне мороженое. С тебя ведь и вправду причитается. За порванную юбку.
– Да! Да, конечно! Я угощу тебя мороженым! И мы идём гулять на кладбище! – лихорадочно закивал ты башкой с глупейшей улыбкой.
– Только с условием. – слегка сбила твой пыл хмурая готичка.
– С каким? – удручённо вопросил ты, готовясь к худшему.
– Скажи своё настоящее имя. – огорошила она тебя. – В школе тебя все называли по фамилии. А я не могу общаться с человеком, когда не знаю, как его зовут. 
– Я уже представлялся, меня зовут Азазель. 
– Азазель Шнайдер? Твои предки тоже шизы?
– Ну, почти... А что тебе не нравится? Это моя кликуха. Нельзя же всем встречным открывать своё подлинное имя. Вдруг порчу наведут. 
– Если не скажешь, я никуда с тобой не пойду. – твёрдо заявила эта вредина. – Чего ты выкобениваешься? Или у тебя настолько смешное имя?
– И ничего оно не смешное. – надулся ты. – Оно очень красивое и редкое. Но иногда над ним потешаются всякие недоумки. Пообещай, что не станешь смеяться, ладно? Меня зовут... Владлен.
– А что тут смешного? – удивилась девушка.
– Вся школа угорала, когда кто-то выяснил, что оно является аббревиатурой, составленной из имени Владимира Ленина.
– Что? – переспросила Захарова и вдруг покатилась со смеху – так заливисто, взахлёб.
   Ну вот, мечтал её рассмешить – пожалуйста. Только как-то оно не особо радует.
– Блин, ну я же просил. – горестно проканючил ты.
– Но я же не обещала, что не буду. – насмешливо парировала она с обезоруживающе красивой улыбкой, так что тебе разом расхотелось на неё обижаться. – Владимир Ленин, а фамилия немецкая. Это и вправду забавно.
– Предки думали, что родится девочка, и хотели назвать меня в честь прабабушки Владлены, но в итоге использовали мужскую форму имени. Она дитя революции, тогда были в моде подобные имена. Но у тебя тоже необычное имя. Интересно, откуда оно взялось?
– Это деду втемяшилось. – безрадостно поведала Линда. – Ему как что стрельнет в башку, нипочём не выбьешь эту дурь. Мать была против, она хотела назвать меня по-нормальному, какой-нибудь Катькой или Любкой. Но пока она находилась в роддоме, дед через каких-то своих знакомых оформил мои документы. Родаки рвали и метали от ярости. Однако у нас в стране не так-то просто сменить имя без видимой причины, ну и им стало в лом разводить эту волокиту. Но они с отцом ужасно бесились на меня, будто всё это моя вина.
– А мне очень нравится твоё имя. Знаешь стихотворение? «У девочки Линды был белый домишко...».
– Хватит уже стебаться надо мной. – насупилась девчонка.
– Я не стебусь. Наоборот восхищаюсь. А вот с моим именем даже стишков нет. Настолько оно странное. – грустненько вздохнул ты.
   Пару минут вы шли молча, после чего Линда вдруг иронично произнесла:
– Жил на свете мальчик Владлен,
   Он доставлял всем массу проблем.
– Это ты мне, что ли, посвятила? – криво усмехнулся ты. – Ну, спасибочки хоть на этом. И раз уж настала пора поэтических экспромтов, то я тоже кое-что тебе прочитаю.
   Пройдя немного вперёд, чтобы смотреть ей в глаза, ты вымолвил с лёгким трепетом в голосе:
– Зрачком кровоточащим в ресницах у Линды
   Запутался прочно, не вырвать меня,
   Если только исторгнуть очи
   С корнем и бросить к твоим ногам.
   Мне бы только губами голодными
   Нежить почивших в устах твоих птиц.
   Мне бы только котёнком бездомным
   Уснуть в сплетении вен твоих.
   Возникла непродолжительная пауза, а затем девушка отвела глаза и хмыкнула:
– Да неужели?..
– А ты говорила, что я дебил с одной извилиной. Никогда не стоит делать поспешных выводов. Тебе понравилось?
– Вон магаз. Пошли за мороженым. – перебила она тебя, похоже, не желая заострять внимание на твоём стихотворном посвящении – то ли сердясь, то ли смущаясь.
– Я мигом сгоняю, а ты подожди здесь, погрейся на солнышке. Главное, не сбегай никуда, договорились?
– Ну, конечно. Сначала я получу своё заслуженное мороженое, а уж потом сбегу. – язвительно откликнулась та.
   Угостить барышню вкусняшкой это, безусловно, наиболее действенный, проверенный веками способ обольщения. Вот только есть одна маленькая загвоздка. А именно полное отсутствие бабла в твоих кармашках. Итак, мистер обещалкин, как будем выруливать ситуацию? Ты хоть бы думал, прежде чем языком трепать. С какими глазами ты вернёшься к Линде без мороженого? Может, попытаться свистнуть? Но это вряд ли прокатит. Схватить булку с прилавка ещё возможно, а мороженое хранится в закрытом холодильнике, над которым возвышается грозная бабища с мордой ротвейлера. Такая тебя самого проглотит.  
   А посему тебе пришлось прибегнуть к самому хардкорному методу достижения желаемого. Приняв элегантно-трагическую позу в лучших традициях Гамлета, ты разревелся во весь голос, так что окружающие покупатели и продавцы вылупились на тебя с тупым недоумением. Главное, не переборщи, а то мигом выставят на улицу, да ещё и ментов вызовут, чтобы тебя забрали в вытрезвитель. Но всё же, к счастью для таких паразитов и иждивенцев, как ты, мир не без добрых людей. Попавшись-таки на твой крючок, некая особо сердобольная старушонка погладила тебе по плечу и жалостливо поинтересовалась:
– Ой, миленькая, что с тобой случилось? Кто тебя обидел?
   Походу, она тебя за тёлку приняла. Ну, с твоим-то фейсом и хайером оно и немудрено.
– Вообще-то я мальчик. – уточнил ты, шокировав бабульку до прединсультного состояния.
– Ой, и вправду. – изумилась она, подслеповато присмотревшись к тебе. – Извини, мой хороший. А что ж это с тобой такое? 
– У меня нет денежек на парикмахера. – принялся ты вдохновлённо втирать ей плаксивым голоском. – А соседские мальчишки облили меня какой-то дрянью, и мои волосы стали такого ужасного цвета. И оно совсем никак не смывается. Я же без мамки остался, раньше-то она сама меня стригла. А папка не работает, пьёт сильно и бьёт нас с младшим братиком, живём впроголодь, одеть нечего. Вот видите, какие у меня штаны. Я ведь их уже два года ношу, не снимая, вырос давно, еле влезаю, а новые купить не на что. А сапоги, гляньте, мамкины донашиваю. Вы посмотрите, какой я худенький. Помру, наверное, скоро от голода.
– Ой, бедненький! Что творится! – ужаснулась легковерная бабка, схватившись за сердце. – Ты не плачь, сынок. Я тебе подсоблю, родимый. У меня от внука много вещичек осталось. Он растёт не по дням, а по часам. Подберём тебе что-нибудь. Но сейчас в первую очередь тебе бы покушать.
– Да-да! Я такой голодный! – оживлённо подхватил ты.
– Сейчас я куплю тебе хлебушка, колбаски, творожка...
– Не-не, спасиб, это всё, конечно, хорошо, но я бы очень хотел... мороженого. – робко шмыгнул ты носиком и поднял на неё влажные глазки. – Уже лет пять его, наверное, не кушал, с самой мамкиной смерти. Бабулечка, сделай милость, купи мне мороженку, а Боженька тебе потом добром воздаст.
– Конечно, милый, всё, что хочешь, купим. Но одним-то мороженым сыт не будешь. Возьмём понемножку того и этого, чтобы и тебе, и братику хватило. 
   Тебе удалось уболтать бабку, чтоб та в первую очередь оплатила выбранное тобою мороженое, а едва она начала набирать тебе целую авоську провизии, как ты, чмокнув её в щёку и выкрикивая на бегу щедрые слова благодарности, дал дёру. Выбежав на улицу, ты схватил Линду за руку и помчался прочь со всех ног. Сомнительно, конечно, что старуха кинется тебя догонять, но вдруг кто-то из свидетелей этой сцены поймёт, что дело нечисто, и решит навалять тебе по жопе за твоё мошенничество. 
– Эй, куда ты меня тащишь? Отпусти! – рассердилась недотрога Захарова.
– А ты разве не знала, что перед едой полезно побегать, чтоб растрясти животик и нагулять аппетит? – со смехом ответил ты, не позволяя ей вырвать свою руку из твоей.
   Пробежав с ней до конца улицы, ты с галантным поклоном протянул девчонке свой презент. 
– Спас... – начала было она, но, опустив взгляд на упаковку мороженого в форме сердечка в розовой глазури с говорящим названием «Я тебя люблю», скорчила недовольную мину. – Издеваешься?
– А что? Что? – вскинув бровки, разыграл ты недоумение. – Не было другого. Всё раскупили. Не веришь, сама иди посмотри. Или ты думаешь, я вложил в это какой-то скрытый посыл? Типа, делаю тебе намёки посредством мороженого? Ты больная? Откуда такие мысли? Я что, похож на психа?
– Ты не только похож на психа. Ты и есть настоящий псих. Сам же признался. – уела тебя Линда, но всё же приняла мороженое, а потом вопросительно кивнула тебе. – А почему одно? Себе не взял?
   И вправду почему? Разве мы не заслужили мороженку? Наивная старушка охотно оплатила бы две порции. Недаром же ты выдумал этого младшего брата. Однако тут имеется одна хитрость.
– А я не хочу. Ну... если только дашь мне чуточку попробовать. – проворковал ты, сделав глазки, как у оленёнка Бэмби.
– Сам тогда бери его и жри целиком, раз такой голодный. 
– Нет, давай скушаем вместе, как друзьяшки.
– Ладно, только кусай с другой стороны. Не хочу подцепить от тебя какую-нибудь заразу. – выцедила она, недовольно напыжившись, вследствие чего сделалась стократ очаровательнее прежнего, так что тебе если и захотелось что-то отведать, то явно не мороженого, а уж скорее эти её досадливо надутые губки.
   С этой мыслью ты и потянулся к Линде именно в тот миг, когда она поднесла мороженое к устам, и откусил свою порцию одновременно с ней, так что вы даже невольно соприкоснулись кончиками носов. Эта трогательная и немного нелепая сцена, словно из какой-нибудь глупой, романтической комедии, заставила тебя затрепетать сильнее, чем любой из самых страстных поцелуев, приключившихся на твоём веку. Но, увы, несговорчивая готичка, похоже, совершенно не разделяла твоих чувств. Моментально отпрянув от тебя, она выронила мороженое из рук и гневно вскричала:
– Какого чёрта ты творишь, придурок?!
– Линда, не сердись! Прости меня, пожалуйста! – поспешил ты оправдаться, боясь вновь лишиться её расположения, которое она и так оказывала тебе со скрипом. – Я не хотел ничего такого. Просто неудачно прикололся. Не злись на меня. И прошу, только не уходи. Я больше не буду делать глупости. Ну... наверное. Бедная мороженка. – сокрушённо вздохнул ты, поглядев вниз на размазанную по асфальту вкусняшку – точно это твоё собственное сердце, разбитое в лепёшку.
   Захарова злобно набычилась, но браниться перестала, а через пару мгновений, когда вы продолжили путь, произнесла, порывшись в рюкзаке и извлекая оттуда твою майку:
– Кстати, вот твоя тряпка. Забирай.
– Да ну, я же тебе её подарил. Ой, а что это за запах? – удивился ты, принюхавшись. – Мыло? Ты что, её постирала? Зачем?
– Она воняла. Этот смрад убивал всё живое в радиусе километра.
– Да лан.
– Правда, воняла. Нестерпимо. Бабьим одеколоном, потом, перегаром, табаком и ещё каким-то дерьмом.
– Да брось. Но у тебя же там никаких условий для постирушек. Получается, ты стирала её на руках? Вау, в этом даже есть некая эротика. Ой, а ты даже и дырку от той железяки зашила. Судя по тому, как стянута ткань, с шитьём у тебя тоже нелады, как и у меня. Но это вдвойне мило, когда человек, который не любит шить, штопает дырку на твоей одежде. И всё-таки я бы хотел, чтобы она осталась у тебя.