Рыбачий

за плечо – тот первый контакт показал силу его рук, – и, отодвинув в сторону, вошел первым. Через несколько мгновений там засветился огонек. Залман жестом пригласил войти.
– Только не подумай, что я мог забыть кошелек, – старик ловко поднес яркий керосиновый фонарь к моему лицу, отчего мне пришлось прищуриться и прикрыть глаза рукой. И только тогда, при ярком свете мне удалось разглядеть его глаза. Сейчас они были другие, не такие, как в баре. И сейчас они без стеснения, очень внимательно изучали мое лицо. Когда ему это надоело, он опустил фонарь на стол, еще раз повернул голову и посмотрел на меня через плечо. – Делать мне больше нечего, только кошельки терять, – проворчал он вдруг уже иным голосом, достал кошелек из правого кармана, вынул из него купюру, вложил ее в мою ладонь, которую я все еще держал у лица. – Тоже мне… прислали сопляка, – ворчание уходило быстро, как громыхание легкой летней грозы.

Старик оставил меня одного, отошел к двери и запер ее на задвижку. Я стоял на месте, смирившись с обстоятельствами, ожидая продолжения, если таковое будет, словно оглушенный от внезапной на меня атаки.
– Сядь за стол! У нас мало времени, а обговорить нужно многое.
Я присел за стол на скамейку, осмотрел небогатую обстановку дома – печь странной конструкции, лежанки возле стены, пустые полки, небольшой буфет, модный шкаф, не вязавшийся со старым сундуком, стоявшим рядом, и трехногие табуретки.

И старик стал рассказывать. В первое мгновение я от неожиданности растерялся и зажмурился. Мне на минуту показалось, что я очутился на лекции в своем Политехе, сижу на своем любимом третьем ряду и внимаю Фёдору Николаевичу; на его простые приемы, раскрывающие сложную суть математических формул, на глубину тембра его голоса, держащего всю аудиторию не в напряжении, нет!.. а в том состоянии, о котором многие преподаватели могут только мечтать. На лекции профессора Индриксона часто приходили студенты других курсов – так интересны и содержательны были эти занятия, – порой для того лишь, чтобы просто услышать что-нибудь новое. Когда я, наконец, открыл глаза – передо мною стоял человек с большим грузом прожитого за плечами и рассказывал о простых и, вероятно, очень сложных вещах, потому что мне приходилось мобилизовать все свои знания точных наук, полученные в университете. Потом я «отправился в плавание», но внимательный взгляд Брикса поймал мой сигнал. Скорость подачи материала снизилась, слова и фразы стали приобретать знакомые формы, пригодные для осмысления.

Ниже я постараюсь привести смысл той странной лекции Залмана Брикса, основные ее факты; если смогу, постараюсь вспомнить фрагменты этого рассказа.
Предки тех людей, которые решили построить этот дом, пришли сюда с недалекого юга, где разные события не давали семье возможности для простого труда на не очень ухоженной еще земле. Покойные Нижние Земли на севере, широкие пустоши, стали тем местом, о котором можно было только мечтать. Население, утомленное в бесконечных исторических коллизиях, приняло, словно подарок, эту землю; затем, впрочем, без особого энтузиазма – пустую Батавскую республику, срок которой закончился через десяток лет. Люди работали на земле, центральной власти нужна была поддержка – наделы земли, отданные народу навечно, привели все стороны к согласию. Семья закончила строительство небольшого дома, одновременно занимаясь землей. Участок надо было огородить (надо заметить, что часто это выражение представлялось простым невысоким плетнем, благо материала для него вокруг было во множестве). Немного подумав, решили разбить весь участок на площади для выпаса. К тому времени, когда работы подходили к концу, глава семейства с работником отправились на сезонную ярмарку в соседний городок (в Нижних Землях группу из десятка домов принято было называть городом, но жители этого “города”, как правило, люди молчаливые, хмурые, смело заявляли, что проживают в городке), и вернулись уже на следующий день с небольшим стадом молодых коз. К заднику повозки, на которой приехали хозяин с работником, груженой корзинами и мешками, на веревке был привязан козел.

Прошел год. Потом стали происходить странности. На выпасах стали пропадать козы. Сначала подумали, что это проделки волков. Хозяин даже объехал деревни в округе, осторожно спрашивал у людей, у охотников. Люди мотали головами, а один охотник даже наладился уже покрутить пальцем у виска, но, увидав крупные ладони крестьянина, почесал в ухе, уверенным голосом заявил, что здесь волкам жить негде. За ними приходится отправляться на юг или к немцу.

Возможно, все бы так и забылось, мало ли, но пропало еще одно животное. И вот еще одна странность. Пропажи, как потом вспоминали работник, хозяйка, старший сын и теща, происходили примерно в одно время, и, мало того, в одном и том же загоне. Это уже выяснилось после того, как в семье организовали наблюдение за животными. Тут следует объяснить некоторую особенность содержания коз на выпасе: во-первых, на одном участке допускался выпас в течении пяти дней, чтобы травяной покров успевал восстановиться, и, во-вторых, что-то было сказано о рисках возможного заболевания, названия которого я не запомнил. Когда организовали контрольное наблюдение за участком, потеряв еще две козы, определили точное место. Загон закрыли, но среди соседей поползли странные разговоры – все боялись, что странная болезнь может перекинуться на их фермы. Прошло три месяца, козы больше не пропадали. Серым осенним вечером хозяин отправился осмотреть странный выгон. Рисковал ли он? Неизвестно. Знали только очень примерное время: в первой половине дня, около полудня. Перекрестившись, он вошел на участок, на земле которого было множество отпечатков козьих копытцев. В руке он держал конец прочной бечевки, которая была привязана другим своим концом к столбику воротец выгона. Что он хотел найти? То же, что искал старинный человек, когда входил в глубину темной пещеры? Результат еще одного исследования?

А результат был почти очевиден: примерно посередине злополучного выгона, истоптанного козами сверх меры, сохранившего еще часть травяного покрова и сухих на вид бесформенных плешей лишайников, угадывалась неровная площадка, заросшая пышным серебристым ягелем. На этой небольшой площадке вряд ли получилось одному охотнику установить шатер для ночевки. На эту находку смотрел хозяин, и губы его непрестанно беззвучно что-то шептали.

О чем могли думать люди этого семейства теперь, можно только догадываться, но тихие разговоры среди соседей как-то сами по себе угасли, старая теща, не выдержав нервного напряжения, вдруг занемогла, и, не дождавшись Рождества, тихо померла в своей комнатке возле кладовой. В семье родился третий сын, когда на месте Ягельной плеши, как называли теперь то место только среди своих, появился добротный сарай для хранения сена. Никакого сена там никогда не хранилось. Козы перестали пропадать, но стали умножаться и приносить в дом пищу и не очень большие деньги. Хозяин долго еще не мог понять причину того таинства, что хранил теперь сеновал; иногда доставал из кладовки моток той бечевки, что привела его к неизвестному.


Потом две столицы перессорились между собой, породив многочисленные упреки и помянув старые обиды, и разорвались с треском, как разрывается прочный на вид старый парус в крепком шторме вдалеке от берегов. (Бельгия объявила независимость от Нидерландов, и после короткой войны Виллем I, король этого объединенного государства, вынужден был примириться с ней, учитывая также возможность военного вмешательства Франции на стороне Бельгии.) Бедное население было свидетелем рождения новой власти, меняющей весь привычный уклад жизни.
А что же наше семейство? При тяжелых поздних родах ушла хозяйка. Старший сын погиб на войне, встав на сторону отрядов Александра Бенкендорфа за освобождение Нидерландов. Средний сын, махнув на все рукой, отправился в столицу. Старый хозяин тихо умер во сне. Младший сын нашел хорошую жену, родил сына В. и, взяв все хозяйство в свои руки, дал наследнику хорошее образование и заложил первый камень в основание нового дома. Возможно, на этом закончилась бы эта история, не вмешайся сюда российские декабристы. Один из них, назовем его Д. для сохранения доброй о нем памяти, буде кто догадается-таки, о ком пойдет речь, с молодой женой и сыном лет десяти, не желая разделить печальную судьбу своих друзей-офицеров, добрался в эти края, думая, что сможет найти здесь покойную жизнь, но не нашел, а попал в очередную религиозную смуту. На счастье, перед отъездом из Северной столицы, хороший товарищ, полковник, назовем его К., дал ему адрес в Нидерландах. (История потеряла точные сведения, но есть непроверенные данные, что полковник К. участвовал в нидерландской кампании Александра Бенкендорфа, отличился в деле под Люттихом, в сражении под Краоном в корпусе графа Воронцова.) Адрес привел Д. в старый дом на пустошах.
Потомки хозяина того первого дома переселенцев и потомки русских декабристов невольно стали хранителями реликвии земли, неизвестности, если хочешь. И что дальше?..


Брикс заметил мой жест, и замолчал.
– У меня в горле пересохло. Не могу ли я попросить воды, – я внимательно смотрел на Залмана, и теперь я видел его совсем другим. Может быть, такой рассказ пробуждает в нас далекие чувства, что, видит бог, напоминают нам, дают возможность остаться наедине с собою, остаться здесь, но среди людей.
– Ах да! Сейчас принесу. – Профессор подошел к маленькому окошку, забранному снаружи решеткой. На подоконнике стояла стеклянная банка с широким горлышком. Сняв с банки чистую на вид тряпицу, он поставил рядом с банкой стакан, что стоял здесь же рядом в перевернутом виде, и осторожно наполнил его на три четверти. Я заметил, что в банке что-то плавало поверху слегка мутноватой жидкости.
       – Пей! Это вкусно. – Брикс поставил стакан на стол.
       Взяв стакан в руку, постарался незаметно принюхаться к напитку. Заметив мое замешательство, Залман неожиданно улыбнулся, превратившись на короткий миг в доброго домашнего дедушку, который лечит внука от простуды кухаркиной микстурой. Я сделал глоток. Это было действительно вкусно. (Тогда, три века назад, пить воду было опасно – вода была совсем не чистая из-за отсутствия систем очистки. Поэтому все – и взрослые, и дети – пили слабоалкогольное пиво (1-3% крепости). Оно тогда считалось более безопасной альтернативой воде, так как процесс брожения убивал бактерии.)
       – А что это, позвольте вас спросить, – после всех событий, этой истории, я решил стать Симом. Тем Симом, который когда-то проживал в доме на пыльной улице Харбина.
       – Это чайный гриб. Китайцы изобрели чай, а русские изобрели чайный гриб! Такое ты здесь вряд ли еще найдешь. И, как увидишь, это и есть продолжение истории. Не беспокойся, она скоро подойдет к концу, и мы подумаем. И да! Удобства в сенях…
      – В сенях… – мое лицо не могло скрыть удивления. Я не знал, что это такое.
      – Сени, молодой человек, это холодная передняя.
      Я поставил пустой стакан на стол, пожалев, что он был наполнен только на три четверти.
      –