Крах операции Асгард. Военные приключения.

рукой на Александра Павловича. — Нам нужен убитый, потому что его не должны найти там. Понимаете?! Не должны! Он должен пропасть для немцев. Они должны думать, что он захвачен нами в плен как «язык».
   — А не проще было его там в камнях прикопать? — майор бросил документы обратно на стол.
    — Не проще, — ответил Аркадий Исаевич, покачав головой. — Его бы искали и нашли бы. Поверьте мне, перерыли бы всё, но нашли. А это нам не надо. И это я вам уже говорил. Майор! — он недовольно посмотрел на подчиненного. — У меня такое ощущение, что вы не до конца поняли, что вам говорили. Очень много вопросов, товарищ майор. А пока вы должны исполнять те задачи, которые вам поставили. Понятно?
   — Так точно! — «смершевец» поднялся со стула.
   Дверь в землянку открылась, и вошел капитан, неся в руках громадный чайник с кипятком.
   — А вот и чай! — громко провозгласил он и поставил чайник на пол.
   — Подожди, капитан, с чаем, — остановил его Лахов. — Присядь на что-нибудь, — и обратно к майору. — В общем, так. Как только придет твой разведчик с грузом… сразу же сообщить. Немедленно. Вы поняли, майор?! Немедленно! — говоривший сильно повысил голос. — У него, как я понял, сутки! Сутки! Если будет решено донести до вас ещё какую-то секретную информацию, вам скажут. Но на данный момент вы знаете именно только то, что должны знать. И ещё. Усильте наблюдение за той стороной. Муха не должна сюда проскочить. Повторюсь: эти звери не зря сюда прибыли. Как нам стало известно, их попусту не присылают. Всё, мы пошли.
   — А чай? — удивленно спросил майор.
   — Попейте без нас. Докладывать о прибытии разведгруппы каждые два часа. Поняли? Каждые два часа, — и, поднявшись со стульев, Лахов и Строгов направились к выходу. Майор проводил их до двери.
   На самом выходе Александр Павлович придержал шаг и обернулся к Корзунову:
   — Что-то серьезное немцы задумали.

***

    Где бегом, где шагом, разведчики преодолели километров пять. Сколько ещё надо было пройти до места, где лежал убитый фашист, можно было только гадать.
   Дорога была трудная. Всё по камню, да по камню, укрытому мхами, да лишайниками. Да кое-где карликовыми берёзками. Вверх, вниз. Вверх, вниз. Без остановки. И если бы на ногах были не кожаные чувяки-«посталы», а сапоги кирзовые, то разведчики уже лежали бы на этих камнях без ног. Это точно.
    — Аманжол! — Сашка приостановил шаг. — Жрать охота. Мочи нет. И поспать бы хоть час.
   — Ну что ж, Александр, наверное, ты правильно говоришь, — отозвался напарник. — Сейчас на край скалы туда выйдем, — и махнул головой в ту сторону, где едва заметная тропинка начинала свой спуск вниз, на равнину. — И покушаем. Кстати, место хорошее. Камни везде огромные. Есть где спрятаться. Как этот район называется?
    — Лесотундра! — отозвался Сашка и, увидев, как казах дёрнул плечами, поправился: — Петсамская лесотундра. Я это так называю. Пошли быстрей. Жрать охота. И спать. Да коленке пусть отдохнёт. Нога отваливается.
    — Пойдём, — напарник кивнул головой и двинулся к груде огромных камней, лежащих на краю скалы.
   Тропинка чуть дальше круто спускалась со скалы вниз, на какую-то дорогу.
    — Крутое место, — устало проговорил Сашка и присел на мох. — Нас не видно, а мы видим всё. — Морпех высунул голову из-за камня и посмотрел вниз. Высота до дороги была небольшая. Метров пять. — Доставай жратву, казах. Мы заслужили. — И кинул напарнику вещмешок.
    Тот развязал верёвку и достал на свет две банки тушёнки «второй фронт» и буханку чёрного хлеба. Одну банку он кинул Сашке, а вторую, достав из ножен какой-то удивительно красивый кинжал, стал им открывать сам.
   — О-о-о, «второй фронт», — морпех подкинул в руке банку тушёнки и спросил у Аманжола: — Знаешь, почему эти консервы так называются?
    — Знаю, — кивнул казах. — Союзники, американцы с англичанами, пообещали Сталину второй фронт на Западе открыть. Против фашистов воевать. А пока это только на словах. Уже больше двух лет. Вот наши острословы и назвали тушёнку, которую они нам по ленд-лизу поставляют, «вторым фронтом». Метко попали. Скоро мы фашистов разобьём и без их помощи. Но «второй фронт» их мы долго помнить будем.
    — Верно говоришь. Дай, кстати, ножик посмотреть. Необычный он у тебя, — улыбнулся морпех и стал ждать, когда напарник исполнит его просьбу.
   Аманжол быстро вскрыл банку и протянул кинжал Сашке.
    — Во вещь, Аман, где ты его взял? Это же реликвия какая-то.
    — Это канжар. Казахский кинжал. Мне от ата он достался. От деда. Он как амулет ещё. Оберегает меня от всякого несчастья. Ата сказал: береги его. Он сохранит твою жизнь. Так пока и есть. Я верю деду.
   — А что ещё дед сказал? — Сашка протянул кинжал обратно Аманжолу. — Про этот нож?
   — Да ничего больше, — отвернулся напарник и, отломив ломоть хлеба, стал обедать. Морпех тоже открыл банку и с наслаждением стал уплетать содержимое.
     Пообедав, разведчики сплющили пустые банки, убрали все следы от обеда, сложили мусор в вещмешок.
   Сашка снял с руки наручные часы и положил их на камень.
    — Аманжол! Часы на камне лежат. Я сплю первый. Ты в карауле. Сплю час. Не больше. Через час толкнёшь меня. Потом ты столько же покемаришь. Понял? Если что, сразу же буди. Хорошо? — Сказав это, он лёг на землю и повернулся на бок.
     — Хорошо, — кивнул головой напарник, взял автомат и, притаившись за большим камнем, стал наблюдать за местностью.
     Но поспать морпеху, видно, было не судьба. Где-то вдали раздался сначала тихий, но с каждой минутой становящийся всё громче и громче лай собак. По всему видимому, овчарок.
     Сашка резко перевернулся на спину и вопросительно посмотрел на Аманжола. Тот лежал на животе с автоматом в руках и смотрел из-за камня вниз, на дорогу, проложенную вдоль скалы, на площадке которой они лежали и скрывающейся за поворотом, закрытым от обозрения соседней горой.
    — Что это? — тихо спросил морпех. — Нас ищут?
   Аманжол пожал плечами, но отвечать ничего не стал. Только напрягся, направив дуло автомата на гору, за которой скрывалась дорога.
      Судя по приближающемуся лаю, собак было много. Человеческой речи не было слышно вообще.
   Что это? Сашка приготовился к бою и отодвинулся к другой стороне камня, оглянувшись назад, словно ожидая, что и с тыла к ним может кто-то подойти. Незваный.
    Минуты через три из-за скалы показался немец, держащий наперевес винтовку. А за ним, по каменистой дороге, двигалась колонна людей, человек пятьдесят, все босые и в лохмотьях, окружённые со всех сторон охранниками со свирепыми псами. Это были пленные красноармейцы.
    Измождённые люди еле передвигали ноги, и чтобы они шли быстрей, а не ползли по дороге, охранники били их прикладами винтовок, ногами и натравливали на них злых овчарок.
   Сашка сжал крепко автомат и положил палец на спусковой крючок, взяв на мушку одного, слишком активного в своей злобе фашиста. В нем сыграла такая ярость и ненависть к врагу, что он уже почти не отдавал себе отчёта в последующих действиях, которые могли перечеркнуть поставленную перед ним задачу командования.
   Повернув голову, Сашка посмотрел на Аманжола. Тот сразу же поймал его взгляд и понял, что сейчас творится в душе морпеха, но тоже понимал прекрасно, чем может им грозить невыполнение задания, и поэтому, приложив палец к губам, помотал головой в стороны. Нет. И Сашка взял себя в руки. Убрав палец с пускового крючка и чуть опустив дуло автомата, он молча, с ненавистью и злобой в душе, стал продолжать наблюдать за зверством, которое творилось на дороге.
     А внизу тем временем произошла трагедия. Один красноармеец споткнулся босой ногой о камень и упал. Друзья окружили его, пытаясь поднять с земли и попытались закрыть его своими телами от обозрения охранников, но тщетно.
   Колонну остановили. К упавшему подошёл старший этого охранения и пнул его ногой. Но, увидев, что тот не шевелится, снял с плеча винтовку и, размахнувшись, со всей силы ударил прикладом, размозжив голову и забрызгав всё вокруг кровью, вмиг избавив от мучений душу пленника.
     После этого, громко крича, заставил выстроиться пленных в колонну и идти дальше, оставив лежащее окровавленное тело посреди дороги.
    Сашка до боли сжал кулак и ещё раз посмотрел на казаха вопросительным взглядом, но опять получил отказ. В душе понимая правоту напарника, он крепко от злости сжал зубы и стал смотреть вслед удаляющейся колонне измученных людей, окружённых охранниками с собаками, не предполагая, какие ещё зверства этих нелюдей в немецкой форме он увидит во время этой жестокой войны.
    Когда лай собак затих, разведчики спустились с горы вниз и подошли к убитому красноармейцу.
     — Надо похоронить, — глухо проговорил Аманжол. — Помоги, Александр. Закроем его камнями. После войны, будем живы, найдём и похороним с почестями. А пока так. Место главное запомни.
      — Эх, Аманжол, сколько здесь этих мест, — с горечью проговорил Сашка. — Сколько жизней война проклятая забрала. Не сосчитать. А сколько ещё заберёт? Убитый, похоже, пацан ещё. Жизни не видел. Ему бы детей растить, а он здесь. В камнях. Неизвестный. Может, и нас когда-нибудь в камни зароют. Не хочется.
    Соорудив холм из небольших камней поверх тела убитого красноармейца, разведчики встали молчаливо по краям этой холодной тяжёлой могилы и подняли оружие кверху, как будто сделав неслышный залп над каменной могилой неизвестного бойца.
   — Всё, казах. Вперёд. Я и это запомнил. Сволочи, — злобно проговорил Сашка и погрозил сжатым кулаком. — Встретимся ещё. Всех – под корень.
   — Держи эмоции, Александр, — посмотрел на него Аманжол. — Держи их в себе, когда этого требует ситуация. Не теряй над собой контроль. Нет, я не учу тебя копить в себе злость, этого делать нельзя, потому что через некоторое время ты не будешь отличаться от своих врагов ничем, и в конце концов от тебя тоже будут страдать невинные. Но умей в определённых обстоятельствах сдержать себя. Дай выйти гневу тогда, когда это не навредит тебе и задаче, которая перед тобой поставлена.
     — Почему ты это мне говоришь, Аманжол?
     — Потому что совершенно недавно мы были в миге от того, чтобы провалить задание, — махнул головой напарник. — Если б ты открыл огонь, было бы указано место нашего расположения. И поверь мне, живыми нам уйти бы уже не дали. Ты думаешь, я легко пережил то, что произошло на моих глазах? Нет. Но меня учили…
   — Кто тебя учил? — Сашка подошёл поближе к казаху и пристально посмотрел ему в глаза. Аманжол понял, что сказал лишнего, но оправдываться и обманывать напарника не стал, а только посмотрел ему в глаза и тихо продолжил.
   — Учили, Александр, меня. Учили. Потом как-нибудь расскажу. А пока опустись к земле. Обними вот тот большой камень и ори. Громко ори. Дай волю чувствам. Будет намного легче. Это помогает.
   — Я успокоился уже, — морпех сплюнул на землю. — Слышь, Аманжол…
   — Не говори ничего, Александр, — перебил его казах. — Я знаю. Ты старший группы. И ты волен принимать любые решения. И я не имею права оспаривать их. Но я старше по возрасту, и жизненного, и военного опыта у меня чуть больше, чем у тебя. Поэтому, наверное, я плохому учить тебя не буду. Ты батыр – коркынышсыз. Герой без страха. Ещё бы