Крах операции Асгард. Военные приключения.

эмоции свои держал. Цены б тебе не было. Да. А где, кстати, «шмайссер»?
     — Тьфу! Мля! Там оставил, — разведчик кивнул головой в сторону, где они лежали в засаде. — Ладно. Видно, не судьба немецким оружием повоевать на этом выходе, — и высморкался на траву. — А на твои мудрые слова я вот что скажу. Хорошо, казах. Я прислушаюсь к тому, что ты говоришь, и постараюсь сдерживать свои эмоции. Но это потом. А теперь вперёд. Немного осталось — и, закинув за спину автомат, Сашка побежал в сторону от дороги.
    Аманжол последовал за ним. До убитого немца, лежащего в кустах, по расчётам разведчика, оставалось совсем немного. Километра три.
    И правда, минут через тридцать морпех увидел то место, где были подстрелены его напарники: главстаршина Игорь Иванович и матрос Юрка.
   Он остановился и поднял вверх руку, привлекая внимание чуть отставшего казаха. Потом рухнул в кусты, подполз на расстояние хорошего визуального осмотра места и, затихнув, стал внимательно наблюдать, не ждет ли их там засада.
    Тела видно не было. Все было плотно прикрыто кустами, из которых враг в прошлый раз поразил его друзей, тем самым сорвав выход разведгруппы. Но по некоторому шевелению кустов Сашка понял, что там происходят какие-то движения, и что это не вызвано ветром. Он сильнее прижался к земле и внимательно стал смотреть на кусты, не забывая держать автомат в постоянной боевой готовности, чтобы не быть застигнутым врасплох.
      Оглянувшись назад, он не увидел Аманжола и с некоторым раздражением подумал, куда тот мог деться? Ведь обговаривалось, что никаких самовольных движений в этом районе делать не надо. Это конечный пункт их задания, и выполнить его надо было безукоризненно.
    Он поднял вверх руку: «Внимание» и сделал быстрые круговые движения над головой: «Ко мне». Все это было просигнализировано наудачу, так как Сашка вспомнил, что так и не нашел времени научить казаха языку жестов. И когда к нему бесшумно подполз Аманжол, морпех посмотрел на него и удивленно качнул головой.
   — Ничего себе, — прошептал он под нос и, повернув голову к напарнику, спросил того тихо: — Ну чего делать будем? Похоже, в кустах кто-то ползает.
    Аманжол кивнул головой, указал пальцем влево от лежки:
    — Давай я обойду кусты с тыла. Тихонько. Видишь, там тоже кусты. Я рядом с ними и проползу. Мне оттуда будет видно все, прикрытое здесь от наших глаз. Ну а еще позиция у тебя, если что, для моего прикрытия великолепно подходит. Ну и я, если что, тебя смогу поддержать огнем. Ну как?
    Сашка кивнул:
   — Иди. Постарайся обойти кусты. Если там чужие, огонь не открывай, а возвращайся ко мне. Тут и решим, что дальше делать.
    Аманжол выслушал его и через минуту исчез за камнями. А разведчик вдруг понял, что очень сильно устал, нет, не от страха конечно, а от эмоций, которые были на протяжении всего пути сюда.
   Ожидание и наблюдение шло уже час, но Сашка решил не торопиться, а выждать время, предполагая, что если там в кустах, у мертвого немца, их ждут, то это не солдаты Вермахта, а скорей всего профессиональные волчары, такие же, как тот убитый им фриц. И поэтому принял решение выжидать.
     Вдруг кусты сильно зашевелились, и морпех увидел, что из них пытается выбраться какая-то фигура. Разведчик направил на то место ствол автомата и, положив палец на спусковой крючок, приготовился открыть огонь на поражение, но принял решение не торопиться. И вовремя.
   На поляну, раздвигая кусты руками, вышел его напарник Аманжол и махнул ему рукой, приглашая подойти. Сашка быстро поднялся с земли, отряхнул камуфляж от прилипшего прошлогоднего мха и, пригибаясь, бесшумно побежал к напарнику:
    – Ну? Чего?
    – Ничего. Смотри сам, – ответил ему Аман и проводил морпеха за кусты, где лежал труп немца.
   От увиденного разведчик не смог сдержать подступившие рвотные позывы и нагнулся. Тушенка «второй фронт», хлеб и прочее, съеденное и не успевшее перевариться, быстро оказалось на земле.
     Немец, вернее, то, что от него осталось, было обглодано почти до костей. Камуфляж был разорван, видимо, зубами тех, кто решил полакомиться врагом. Недоеденные внутренности были разбросаны вокруг по земле, а череп белел костью с рыжими короткими волосами.
     Разведчик выпрямился, вытер слезы, вызванные тошнотой, и, опять кинув взгляд на остатки врага, согнулся от подступивших позывов к рвоте:
    – Ой, Аманжол. Не могу. Тьфу. Нет уже ничего в желудке. Мама, роди меня обратно. Ой.
   Казах почесал голову и, положив руку на плечо напарника, тихо изрек:
   – Ну что ж поделать? Зверья здесь много. И волки, и лисицы. И песец. Да всех хватает. Сюда иногда заходят и медведи. Вот и результат.
    – О-о-о. Как же мы…понесем что осталось? – Сашка схватился за голову. – Может, сдерем с формы шеврон да погоны и отдадим майору? Не в рюкзак же… его …тьфу…укладывать?
    – Да нет. Понесем всего. То есть что осталось. Нас посылали за немцем, а не за шевронами. Так же. Но ты прав. Погоны и шеврон в принципе надо срезать. Пригодятся. – Напарник, пнув ногой камень, достал кинжал и ловкими движениями обрезал знаки различия с униформы убитого фрица. – Держи, Александр. Припрячь куда-нибудь. Да. В «сидоре» саван есть. Его с рваного парашюта отрезали. Вот в него замотаем и потащим.
   – Вот ты и заматывай, – Сашка опять почувствовал позывы и отошел в сторону, чтобы их сдержать.
    – Хорошо. Замотаю, – ответил напарник и стал развязывать вещмешок. – Но ты уложить поможешь.
   – Хорошо, – махнул головой морпех и бессильно опустился на землю, сев прямо на огромное пятно подсохшей крови.
   Через пятнадцать минут остатки немца были плотно замотаны казахом в кокон из парашютного шелка и перевязаны веревкой, чтобы это все можно было тащить по земле.
   – Ловко ты его, – удивленно проговорил Сашка.
   – А чего мучится? – кивнул Аманжол. – Я же мусульманин, а мы хороним не в гробах, а в саване. Правда, он другой немного. Но… Завернуть я смог. Видишь.
   – Да. Вижу, – Сашка посмотрел на часы. – Ну что ж. Пойдем. У нас почти сутки на обратный путь. Я думаю, что дорога домой с этим… – морпех пнул ногой кокон, – пройдет без приключений.
    – Каким маршрутом возвращаемся? – Аманжол взял веревку в руку и немного протащил кокон по мху, словно проверяя вес.
    – Тем же, Аман, тем же, – разведчик закинул за спину автомат, попрыгал на месте, проверяя, не издает ли никакого шума при движении, и тоже взялся за веревку, помогая напарнику тащить то, за чем они сюда прибыли.

***

«Одиннадцать», — Август Залеман пересчитал стоявших перед ним ровным строем диверсантов. — «Одиннадцать. Где же двенадцатый? Его нет! Он просто исчез! Группы, которые выделил для поиска пропавшего эсэсовца майор Фридрих Заукель, никого не нашли. Надо срочно докладывать в Берлин. Или немножко подождать? Пропавший унтер-фюрер Ганс Штольц — очень опытный военный, и конечно, он не пойдёт в те места, где есть возможность напороться на засаду. Тем более, в той местности, куда он пошёл, по всем сведениям, находились только наши части», — размышлял Залеман, оглядывая строй молчаливо стоящих солдат, одетых в ладную камуфляжную экипировку дымно-серой расцветки, вооружённых автоматами МП-40.
    — «Самое плохое в этом происшествии, что у Штольца папка, в которой находились копии секретных документов и приказ на осуществление задачи, для выполнения которой и было создано подразделение «Саламандра», утверждённое самим рейхсфюрером. Забрать эту папку я не мог, просто не имел на то никаких прав. А значит что? Значит, вывернуть всё наизнанку. Все квадраты. И найти его.    Запросы, отправленные в части, стоящие на линии фронта, не принесли результата. Перехода на ту сторону не было. Партизаны в этих районах тоже давно не появлялись. Были группы разведчиков, но благодаря опыту и профессионализму немецких и финских контрразведчиков, все группы были успешно ликвидированы. Тогда где? Придётся заняться поисками самому. И на это есть только два дня. Если в течение двух дней не откроется тайна исчезновения, придётся докладывать в Берлин. А там? Операция, скорее всего, будет отложена, и все мои надежды на повышение в звании и улучшение карьеры в Ордене Рыцарей пойдут прахом. И значит что? Значит, пока надо оставить всё в секрете. Есть ещё два дня. Если я не уложусь в это время, то… разжалование и, скорей всего, расстрел. Но поделом. Виноват сам. И смерть — это будет не наказание, а торжество справедливости в это военное время. Исчезновение Штольца ставит под удар выполнение задания, у него копии секретных бумаг. Насколько мне ещё известно, унтер-фюрер должен был встретить какого-то перебежчика. Ладно. Пока не будем показывать, что работа началась с происшествия. Время ещё есть, немного, но есть». — И оберштурмфюрер вытянулся в струнку, зиганул стоящим перед ним бойцам и громко обратился к ним, как принято обращаться к подчинённым в войсках СС:
     — Камраден! Товарищи! Я приветствую вас, славных воинов непобедимой Германии! Перед нами поставлена серьёзная задача, невыполнение которой грозит необратимыми последствиями! Если потребуется, мы обязаны положить свои жизни для достижения успеха! Вся Германия ждёт от нас победы! Вся Германия ждёт успеха! От вас зависит достижение поставленной цели! — закончил он, в завершение разговора опять зиганул и приказал стоящему слева: — Шарфюрер Дитц! Прикажите разойтись, и я жду вас в штабе.
    Через три минуты шарфюрер СС Отто Дитц стоял перед Августом Залеманом и выслушивал указания, которые надо было как можно быстрей превратить в жизнь, так как времени для раскачки не оставалось совсем.
   — Отто! — Залеман обращался к шарфюреру по-свойски, как к своему заместителю. — Отто! Выдели шесть человек, включая себя, для командировки в группы поиска. По одному человеку в группу. Пять товарищей останутся со мной. Завтра я и они выходим в район, в котором проведём изучение местности. В тот район, где будет решаться поставленная перед нами задача. По результатам поиска докладывать мне лично по радиосвязи каждый час. Я верю… — он на секунду замолчал. — …я верю, что с нашим товарищем Гансом Штольцем ничего не случилось. Может быть, он находится у этих грязных свиней, у наших союзничков — у финнов. — То, что вместе со Штольцем исчезли документы, Залеман решил не говорить. Пусть об этом он знает один. Он всё равно был уверен, что члены организации и так выполнят всё то, что он им приказал, будут они знать о документах или нет.
   За пропажу ценного материала будет отвечать он один. Таковы законы войны и организации, в которой он состоял.
   — Ты понял приказ, Отто Дитц?
   — Так точно! Понял. — Шарфюрер посмотрел на Залемана, но уходить не торопился.
   — Тогда вперёд, — кивнул Август, но Дитц продолжал стоять. — Что случилось, Отто?
    Шарфюрер подошёл поближе, посмотрел на дверь, чтобы убедиться, что она закрыта, и вполголоса начал говорить:
    — Штольца надо искать обязательно. Он должен был встретить перебежчика с ценными бумагами.
  — Идите, Отто! — Август Залеман кивнул и пристально посмотрел на Дитца. — Мы найдём унтер-фюрера… или он сам найдётся, — и тяжело выдохнул. — У нас есть ещё время. Идите. — Шарфюрер вышел из помещения, и Залеман,