Крах операции Асгард. Военные приключения.

призадумавшись, посмотрел ему вслед. Штурмфюреру очень не понравилась настойчивость подчинённого, вызывая некоторые вопросы. Он тряхнул головой и сжал кулаки, заставляя себя успокоиться.
    — «Ну что ж. Бог поможет. Ох и накажу я Штольца. Ладно. Сейчас надо дойти до командира разведбатальона Заукеля. Мне надо пятнадцать человек, его подчинённых. Поедем в лагерные пункты. Там надо подобрать рабочих для расчистки площадки».

4 ГЛАВА

    Прошло уже два часа с того момента, как останки немца были завернуты в саван, и начался обратный путь к линии фронта, где ждали разведчиков. Сашке это время казалось бесконечностью. Тащить груз было крайне неудобно, и он уже стал подумывать о том, чтобы как-то убедить казаха бросить этот сверток с покойником, а донести до своих только шеврон и погоны.
    — Аманжол, — морпех бросил на землю веревку и остановился.
    — Да. Слушаю, — казах посмотрел на старшего.
    — Давай, в натуре, бросим эту падаль! Я уже начинаю дико над собой смеяться! — разведчик со злостью пнул сверток ногой. — Я разведчик. Морской пехотинец. А занимаюсь какой-то фигней. Кусок недоеденного мяса тащу. Вместо того чтобы бить врага в хвост и в гриву! Аманжол! Пойми меня правильно. Не дойдем мы с ним! Не дойдем! Впереди фрицы. Налегке проскочим. Однозначно. А с этим куском дерьма вряд ли.
    Казах нагнулся, счистил грязь с кожаного тапка и, подняв голову, посмотрел на напарника.
   — В чем-то ты прав, командир. Трудно будет с ним пройти к своим. Но…
     — Вот, вот, трудно, — перебил его Сашка. — Хорошо, что и ты начинаешь это понимать.
    — …Но, — продолжил казах, — есть приказ доставить его, — он указал пальцем на свернутый саван. — Не шеврон и погоны. А его. И если у тебя сейчас есть желание сыграть со своей судьбой в покер, то меня, пожалуйста, уволь. Я не имею ни желания, ни морального права дергать судьбу за усы, — и Аманжол поднял с земли брошенную веревку. — Надо выполнить приказ. От того, как и с чем мы придем, похоже, зависит очень многое, и не только для нас.
   — Ладно. Будь по-твоему, — Сашка сплюнул на землю. — Я иду вперед. Смотрю на дорогу. А ты тащи этого гада. Потом поменяемся.
    И пара разведчиков двинулась дальше. Один чуть впереди, налегке, второй — с волочившимся по земле свертком, с объеденным трупом фрица, чуть подальше.
    Прошел еще час, группа дошла до места, где ими был похоронен неизвестный красноармеец, и морпех подошел к Аманжолу.
    — Давай, казах, поднимемся туда, — и указал пальцем на скалу с наваленными по краям камнями, — где мы кушали. И отдохнем с час. От этого места нам ползти где-то часов пять. Успеваем вовремя, — и опять со злостью плюнул на сверток. — У-у-у, падаль!
    — Давай, Александр, — напарник в принципе был рад этому предложению, так как и сам стал уставать. И физически, и морально. Нелегко было двигаться с грузом, при этом соблюдая правила маскировки и тишины. — Помоги только мне его втащить наверх, по тропинке. Неудобно одному.
     — Конечно, Аманжол, — и морпех, взяв в руки веревку, привязанную к свернутому савану, потащил груз наверх, на поляну с камнями, где они обедали и где попытались отдохнуть. Бросив у камня сверток, они опять уселись за камнями.
     — Аманжол! Посмотри, куснуть осталось чего-нибудь? — Сашка сглотнул слюну.
    — Нет ничего. Галета одна осталась, — казах порылся в вещмешке и вытащил на свет одну пластину сухого печенья.
   — Фигово, — выругался морпех. — Ладно. Потерпим до дома.
    — Потерпим, — улыбнулся Аман и, поднявшись с земли, подошел к свернутому савану. — Александр! Иди сюда. Положим его за камень. Сашка с недоумением посмотрел на него и развел руками.
   — Да ну его. Пусть там валяется. Я хочу шмотки скинуть. Вспотел весь. Пусть просохнут. Гимнастерку да нательное верхнее.
    — Скидывай, коль собрался, — казах взялся руками за сверток. — Но все равно подойди. Помоги.
      Морпех пожал плечами и со сквозившим в голосе раздражением высказал напарнику:
   — Ну да. Еще руками этот куль вонючий таскать. Не отмоешься вовек.
    — Отмоешься, Александр. Помоги.
   Сашка скинул гимнастерку, нательное верхнее белье и, ругаясь под нос, подошел к напарнику. Взяв с другой стороны спеленутый саван, помог казаху оттащить его за камень.
   — Фу. Как воняет, — плюнул он на ношу и бросил ее на землю, потом, медленно повернув голову в сторону, вдруг замолчал и замер.
    — Что застыл как соляной столб? — Аманжол опустил на землю то, что держал в руках, и глянул на морпеха.
   — Смотри, казах, — разведчик указал глазами куда надо было посмотреть. — Собака.
   Напарник, не делая резких движений, выпрямился и, плавно поворачивая голову, посмотрел в указанное место. Примерно в двадцати метрах от них, утопив четыре лапы в мох, замерши, тяжело дыша, высунув длинный красный язык, стояла огромная немецкая овчарка. И, судя по строгому ошейнику на шее, не бесхозная.
    — Садись на землю, Александр, — тихо проговорил Аманжол и плавно опустился на мох, опершись локтем правой руки на сверток.
   Сашку два раза просить было не надо, и он проделал все так, как ему посоветовал друг. Собака, зарычав, медленно пошла к разведчикам.
   — Саша! Не смотри ей в глаза. И не делай резких движений, — негромко сказал напарник, не поворачивая головы. — Во влипли. И автоматы там лежат. Если она не одна и за ней сейчас кто-то придет, мы ляжем рядом с этим саваном.
     Овчарка подбежала к сидящим разведчикам и, рыча, стала их обнюхивать.
    Сашка закрыл глаза и стал покрываться потом, ругая себя за то, что сидит без оружия, но понимая, что дальнейшее от него уже никак не зависит.
   Особенно ужасно ему стало тогда, когда собака, рыча, повела своим мокрым носом по шее морпеха.
   — «Не хапнула бы. Ой мама», — он представил, как острые зубы овчарки впиваются в его шею.
   Собака обнюхала морпеха и, ловко перескочив через завернутого немца, стала проделывать то же самое с казахом. Сашка неслышно выдохнул, но, помня наказ напарника, резких движений старался не делать. Да и какие резкие движения можно было делать превратившимся в студень телом?
    Уделив внимание Аманжолу, овчарка переключилась на свернутый саван и, желая посмотреть, что там внутри, стала скрести когтями по материалу, пытаясь его разорвать. Старания были напрасны, и собака стала злобно рычать, видно, приготовившись поднять лай. А это уже точно было не нужно разведчикам.
     Аман, медленно повернув голову к начинавшему нервничать псу, негромко отдал непонятную команду:
     — Аус! Форан! — и собака, внезапно прекратив рычать, подняла голову и внимательно посмотрела на Аманжола. — Форан! — повторил он и тихо хлопнул в ладоши.
   И тут случилось то, чего Сашка точно не ожидал в данный момент. Овчарка обнюхала казаха, лизнула его в лицо и быстро сорвалась с места, устремляясь по направлению к тропинке, ведущей вниз.
     Дождавшись, когда пёс скроется из глаз, не сговариваясь, резко сорвались с места и быстро подбежали туда, где лежало брошенное оружие, вещмешки и верхняя одежда Сашки. Взяв автоматы в руки, они легли за камни и стали смотреть на дорогу, оба предчувствуя какую-то беду. И оно их не обмануло. Из-за поворота, укрытого соседней скалой, показалась группа вооруженных солдат, человек десять, возглавляемая офицером, возле которого и крутилась овчарка, то останавливаясь, то чуть пробегая вперед, показывая путь на тропинку.
    — Финны! — негромко сказал Сашка. — Чухонцы! Эти уйти не дадут. Им эти края знакомы как пять пальцев. Это их земля была. Сука! — выругался он. — Я этих зверей по прошлой войне помню. В плен, Аман, им лучше не сдаваться. Все равно кончат. Поиздеваются, правда, от души. У них вообще жалости к нам нет, — и морпех вспомнил свою первую войну. Зимнюю войну с финнами. Вспомнил приказ по финским войскам, попавший к ним и зачитанный перед бойцами. — «Взяв в плен советских военнослужащих, сразу же отделять командный состав от рядовых, а также карел от русских. … Русское население задерживать и отправлять в концлагеря. Русскоговорящие лица финского и карельского происхождения, желающие присоединиться к карельскому населению, к русским не причисляются».
  Вспомнил излюбленный прием финнов: выкалывать живым глаза, отрезать уши, вырезать звезды на теле. Много ужасов было и на той войне, и на этой. Много ужасов он видел. И точно знал: им в плен сдаваться нельзя. Лучше умереть.
    — Сдаваться не будем, — кивнул Аманжол. — Уходим. Давай немца за камень затащим. Вернемся потом за ним. — И ловко поднявшись с земли, подбежал к свертку и, ухватив его за край, без помощи напарника затащил за большой камень. — Все. Туда, — и указал рукой на сопку, видневшуюся неподалеку. — До нее метров триста. Надо успеть, — и быстро побежал вперед.
   А Сашка за ним, полуголый, успевший схватить с земли только куртку от масккостюма да вещмешок с боеприпасами и аптечкой, бросив и гимнастерку, и нательное белье. Пусть лежит, не до него сейчас. Сейчас важно уйти от преследования.
   Морпех бежал за Аманжолом, на ходу напяливая на себя куртку, и камень, который подло вырос на его пути, он не увидел. Зацепившись за камень ногой, Сашка кубарем покатился по земле, выронив автомат и вещмешок, больно ударившись плечом о землю.
  — «Везёт как утопленнику» — зло подумал разведчик, и, вскочив на ноги, быстро поднял автомат и "сидор".
  До камней у подножия сопки было метров пятьдесят. И Сашка рванул к ним.
  Финны, забравшиеся по тропинке на скалу, увидели вдалеке только спину бегущего разведчика. Один финн снял с плеча винтовку, и прицелился, будучи уверенным в том, что одной пули, выпущенной им, старым охотником, будет достаточно, чтобы прервать бег этого неразумного русского, и зло рассмеялся, представляя мучения жертвы. Пуля в патроннике была разрывная. Но младший офицер финской армии, имевший звание «вянрикки», решил иначе. Он положил руку в перчатке на ствол винтовки, и опустил его вниз, запрещая стрелять, чем вызвал недоумение подчинённого.
   — Вянрикки! Почему?
  — Потому что это слишком лёгкая смерть для него. И это несправедливо. «Сатана» решит всё сама! — Офицер подозвал собаку, погладил её холку и дал команду — Фас! — указав рукой в сторону бегущего разведчика.
   Собака злобно гавкнула, и сорвалась в быстрый бег, летя по мху, как гепард, нагоняя Сашку, и точно зная, что выйдет победителем в этом поединке.
    Когда морпех обернулся и увидел собаку, он понял, что убежать от неё не сможет. Сашка остановился, развернулся к овчарке, поднял автомат и нажал на спусковой крючок. Но… выстрела не последовало. Осечка. Его как водой окатило.
   Он зло выдохнул, и взял автомат за дуло, как дубину, крепко сжав, в надежде попробовать нанести хоть один удар, понимая, что этот удар будет последним его движением.
   Не добежав до разведчика метра три, собака, оттолкнувшись от земли, полетела на свою жертву словно хищная птица, открыв пасть, с которой капала пена. Сашка машинально перехватил автомат, выставил его вперёд, под удар зубов.
    А собака, сбив его с ног, впилась в металл, и в пылу атаки крошила об железо свои острые зубы. Но это продолжалось ровно секунду. Поняв, что первая атака была не на плоть человеческую, овчарка, ещё раз скользнув зубами по