Он сел за стол и начал набрасывать план на клочках бумаги, как стратегическую карту.
1. Найти надёжного подставного покупателя. Долгорукий? Циник, но ему можно сыграть на его жажде острых ощущений, на его презрении к условностям. Да, он в Москве, у него связи.
2. Продать имение через него, получив максимальную сумму наличными.
3. Через те же московские связи (у Костина должны быть люди в министерствах) найти подкупного чиновника в палате государственных имуществ.
4. Получить фальшивые «переселенческие свидетельства» на всех крестьян.
5. Организовать их тайный вывоз этапом, как партию переселенцев, под видом своего управляющего (Шульца? Нет, никогда. Нужен новый человек).
6. Самому уехать отдельно, встретиться с ними уже на месте, оформить землю и исчезнуть.
Безумие. Фантасмагория. Тысячи мест, где всё может рухнуть. Но с каждым написанным пунктом Сергей чувствовал прилив сил, какого не знал никогда. Наконец-то он не размышлял. Он планировал действие. Пусть преступное, пусть безумное. Но действие.
Он встал и подошёл к зеркалу. В тусклом отблеске свечи его лицо казалось ему незнакомым — осунувшимся, с лихорадочным блеском в глазах. Глазах фанатика.
– Ты хочешь поступить по совести в мире, где закон и совести враждебны, – прошептал он своему отражению, повторяя свою будущую, ещё не сочинённую защитительную речь. – Ты ошибёшься в средствах. Но не в цели.
Рассвет заставал его за столом, усыпанным исписанными листами. План был готов. Он сжёг все черновики в камине, оставив лишь краткий шифрованный конспект в записной книжке. Первое письмо — циничному, надёжному в своей продажности Петру Долгорукому — было уже написано и запечатано.
Он вышел на крыльцо. Над Мирским занимался холодный, ясный рассвет. Деревня ещё спала. Сергей смотрел на покосившиеся избы, на поле, на лес вдалеке. Теперь это был не символ его поражения, а объект предстоящего подвига. Он больше не чувствовал себя лишним. Он чувствовал себя заговорщиком, избранником судьбы, человеком, который одним махом исправит несправедливость целой жизни — и своей, и этих сотен людей.
Он не думал о последствиях. Его охватила та самая «наполеоновская» гордыня, против которой так предостерегал Суровый. Но после месяцев безволия эта гордыня была сладка, как опиум. Он шёл на преступление. И впервые за долгое время был абсолютно, до дрожи в пальцах, уверен, что поступает правильно.
VIII
Письмо к Долгорукому ушло с оказией. Сергей ждал ответа в лихорадочном напряжении. Он избегал людей, целыми днями просиживал в кабинете, делая вид, что изучает хозяйственные книги, а сам вновь и вновь перебирал в уме детали плана. Иногда его охватывал ужас перед бездной, в которую он собирался шагнуть. Тогда он вспоминал глаза Дуняши, полные животного страха, или равнодушные спины мужиков на барщине — и решимость возвращалась, жёсткая и холодная.
Ответ пришёл через две недели. Долгорукий писал коротко, по-военному, но в каждой строчке сквозила его характерная, хищная весёлость.
«Друг Сергей! Твоё послание прочёл с живейшим интересом. Дело, судя по всему, пахнет серьёзной авантюрой, а это как раз по моей части. Скука здесь невыносимая, полк стоит в захолустье, и я готов на любое безумие, лишь бы встряхнуться. Подставным покупателем быть согласен. У меня есть стряпчий, человек тёмный, но надёжный как швейцарские часы. Он оформит всё чисто. Приезжай сам или присылай доверенность с оказией. Деньги, разумеется, под большие проценты, но ты, я смотрю, не из робкого десятка и на расходах не постоишь. Жду. Твой П.Д.»
Сергей сжёг письмо. Первый шаг был сделан. Теперь нужно было действовать быстро. Он написал Долгорукому доверенность на продажу имения, используя печать дяди и подделав его собственную подпись с максимальной тщательностью. Документ он отослал с верным дворовым, дав тому строжайшие инструкции и щедрое вознаграждение.
Пока шли переговоры о продаже, Сергей принялся за вторую часть плана. Нужно было подготовить крестьян. Не раскрывая сути, но дав понять, что грядёт большая перемена. Он снова созвал сходку, но на этот раз говорил иначе — не как барин, просящий совета, а как заговорщик, открывающий часть тайны.
– Слушайте все, — начал он, и в его голосе прозвучала непривычная твёрдость. — Жить так, как вы живёте, больше нельзя. Я не хочу быть вашим барином по-старому.
В толпе прошелестел недоуменный шёпот.
– Скоро будут большие перемены. Может, придётся уезжать отсюда. На новые земли, где земля тучная и воля настоящая. Но это должно остаться в строжайшей тайне. Никто, слышите, никто не должен знать. Ни управляющий, ни заседатель, ни соседи. От этого зависит всё.
– Куда уезжать-то, барин? — робко спросил кто-то.
– На юг. Где тепло и хлеб родится сам-пятнадцать. Я позабочусь обо всём. Вам нужно только собрать пожитки, приготовиться в дорогу и молчать. Как камень.
Он смотрел на их лица. Вместо ожидаемого энтузиазма он увидел растерянность и новый, ещё более глубокий страх. Перемена, даже к лучшему, пугала их больше привычной нужды. Но был в их глазах и проблеск чего-то иного — смутной, невероятной надежды. Особенно у молодых. Дуняша, стоявшая на краю толпы, смотрела на него так, словно он сошёл с иконы.
Следующие недели были временем странного, двойного существования. Снаружи всё шло по-прежнему: Шульц отчитывался, мужики пахали, заседатель, получив деньги, затаился, но не исчез. А внутри общины зрело брожение. Готовиться к тайному отъезду было невозможно — сразу бы заметили. Но люди стали собирать узелки, тайком чинить телеги, шептаться по избам. Сергей, рискуя, выписал из Москвы через знакомых Костина «нужного человека» — отставного канцеляриста Семёна, маленького, юркого человечка с бесцветными глазами, который должен был заняться фальшивыми документами.
И тут пришла весть от Долгорукого: покупатель найден, сделка состоялась. Деньги — огромная сумма — лежали в московском банке на имя Долгорукого. Тот требовал немедленного приезда Сергея для окончательных расчётов и, разумеется, для уплаты своего щедрого комиссионного.
Это был момент истины. Сергей написал Шульцу записку, что уезжает в Москву по неотложным делам на неделю. Собрав немногие вещи, он ночью ускакал на перекладных, оставив канцеляриста Семёна «присматривать за порядком» и продолжать тихую работу.
В Москве его встретил сияющий Долгорукий. Они уединились в кабинете дорогого ресторана.
– Поздравляю, помещик-освободитель! – Долгорукий налил шампанского. – Имение продано купцу-старообрядцу из Костромы. Человек суровый, но платёжеспособный. Деньги вот они.
Он положил на стол толстую пачку векселей и банковских билетов.
– Но прежде чем ты их получишь, мой друг, давай посчитаем. Мои хлопоты, риск, проценты за срочность… – Он назвал сумму, которая отрезала почти треть от выручки.
Сергей, стиснув зубы, согласился. Он был не в положении торговаться.
– Прекрасно! – Долгорукий отсчитал его долю. – А теперь скажи мне, зачем тебе всё это? Я знаю тебя. Ты не кутила. Ты не игрок. Ты – философ. Такой суммы хватит, чтобы сгинуть в Европе и жить припеваючи. Но по твоим глазам вижу – ты задумал что-то эпическое. Подвиг? Жертву?
– Я хочу сделать одно дело, – мрачно сказал Сергей. – Одно настоящее дело.
– Дело? – Долгорукий откинулся на спинку стула и рассмеялся. – Ах, Сергей, Сергей! Ты так и не понял главного. В нашем мире нет «дел». Есть только сделки. И ты только что совершил отличную сделку. Всё остальное – иллюзия.
В его словах была такая леденящая убеждённость, что Сергея на миг пронзило сомнение. Но он отогнал его. У него были деньги. У него был план. Он взял пачку, спрятал её во внутренний карман и встал.
– Я должен ехать обратно.
– К своим крепостным душам? – Долгорукий поднял бокал. – Ну что ж, удачи, рыцарь печального образа. Но помни – если дело запахнет жареным, я тебя не знаю. Наша сделка – тёмная. И я всегда на стороне сильнейшего.
Обратная дорога в Мирское была похожа на триумфальное возвращение полководца. Сергей вез в коляске не только деньги, но и чувство невероятной, головокружительной власти. Он всё рассчитал. Он всех обманул. Осталось самое сложное — организовать вывоз.
Он приехал ночью. В усадьбе было темно и тихо. Он прошёл в кабинет, зажёг свечу и тут же увидел на столе записку. От канцеляриста Семёна. Короткую, паническую: «С.Н., дело открыто. Шульц что-то пронюхал, спрашивал про меня. Заседатель был дважды, требовал Вас. Рекомендую немедленно скрыться. Я уехал. С.»
Сергея бросило в жар, потом в холод. Он выскочил из дома и побежал к деревне. Всё спало. Никакой особой тревоги. Может, Семён струсил? Надо действовать сейчас, немедленно! Он решил разбудить Ефима и начать погрузку.
Но едва он ступил на деревенскую улицу, как из темноты вынырнули несколько фигур. Не мужиков. В синих шинелях с красными воротниками. Жандармы.
– Сергей Николаевич Мирский? – раздался сухой, безличный голос.
Сергей замер.
– Я.
– Именем Его Императорского Величества, имею предписание… – Голос сливался со звоном в ушах. Он видел, как из-за спины жандармов вышел… Пётр Долгорукий. Не улыбающийся, не циничный. Холодный, официальный.
[justify]– Мне жаль, Сергей. Но твоя авантюра пахла не свободой, а государственным
