Ты - это Я.

совсем не своя…  
— Да ладно, — махнул тот здоровой рукой. — Доедем как-нибудь.  
Влад невольно отвел взгляд, но образы стариков-инвалидов уже врезались в память. Они напомнили ему отца.  
  
Григорий Гаврилович, капитан запаса, редко надевал ордена — только по большим праздникам. И никогда не рассказывал о войне. Влад с братом Александром пытались расспросить его, но сталкивались с глухой стеной.  
— Пап, ну хоть что-нибудь… — приставал когда-то Саша.  
— Что «что-нибудь»? — отрезал отец. — Война — она не для рассказов.  
И только однажды, на День Победы, когда за столом сидел сосед, такой же седой и грузный, как отец, Влад услышал обрывки воспоминаний.  
9 мая. Разговор за столом:  
— Ну что, Гриша, помнишь Манчжурию? — сосед налил себе сто грамм, чокнулся с отцом.  
Тот помолчал, потом тихо сказал:  
— Как забыть…  
— А расскажи-ка молодым, — подзуживал сосед, кивая на Влада и Сашу, которые притихли в дверях.  
Отец вздохнул, отпил из рюмки.  
— Ладно…. Только один раз.  
И начал рассказ.  
9 августа 1945 года.   Накануне к нам приехал генерал. Выстроил всех и говорит:
- Если завтра к вечеру ваши танки будут на той сопке — каждый получит Героя Советского Союза.  
Мы тогда даже не знали, что утром начнётся война с Японией.  
Я командовал взводом разведки — три танка. На погонах — две звёздочки. Лейтенант.  
Перед рассветом двинулись. Шли быстро, без приключений. К полудню уже были на той самой сопке. А к вечеру — и на следующей.  
Впереди шёл мой зам, Яшка. Вдруг по рации: «Командир, впереди двое японцев. Ведут колонну пленных китайцев».  
Мы подъехали. Японцы увидели нас — и тут же сделали себе харакири. Перерезали горло. Один умер сразу, второй ещё дергался в луже крови.  
Яшка стоял бледный, пистолет в руке дрожал.  
— Добивай, — сказал я.  
Он выстрелил. Один раз. В спину.  
Китайцам сказали расходиться и поехали дальше.  
Через час Яшка снова вышел на связь: «Командир, впереди домик. Японцы».  
Подъехали. Дали залп. Один снаряд угодил прямо в окно — попал в пирамиду с оружием. Взрыв, дым…  
Когда рассеялось, подошли ближе. Японцы, кто уцелел, нырнули в подпол. Мы стали их вытаскивать…  
А они все — с перерезанными глотками.  
Вот так и закончился наш первый день войны.  
Героев, конечно, не дали….
      Влад вздрогнул, когда электричка резко затормозила. Пожилые инвалиды поднялись, готовясь к выходу.  
— Ну, поехали, — кряхтя, поднялся Петрович.  
— Пошли… — вздохнул его товарищ.  
Они медленно заковыляли к выходу. Влад смотрел им вслед, а в голове снова звучал голос отца.  
«Война — она не для рассказов».
Но иногда — только иногда — о ней всё-таки стоит говорить.  
 
 
Глава 8.
 
     Электричка продолжала плестись,  часто останавливаясь буквально у каждого столба. Контролёров пока не было и это Влада очень устраивало. Память опять вернула его в тот вечер 9 мая.
Эпизод  2  со слов отца.
     «Наш танковый полк уже двое суток двигался по китайской территории. Все очень устали и ждали хорошего привала. Ближе к вечеру подошли к небольшой реке,  через которую  был перекинут деревянный, но достаточно прочный мост. Можно было с ходу форсировать реку по мосту, и уже на противоположном берегу устроить привал. Но когда первые танки подошли к мосту,  командирам захотелось перекурить на берегу, заодно проверить мост.  Вскоре подтянулись все остальные. Перекур закончился, и танкисты пошли к своим машинам. В это время на противоположном берегу появился бегущий к ним человек . Он что то кричал им и махал руками. Все с интересом ждали что будет. Человек (это был японский диверсант), приблизился к мосту и побежал по нему, на встречу нашим танкистам. Все с интересом наблюдали за ним. Японец добежал до середины моста и исчез из виду. Потом появился снова и побежал в обратную сторону. Теперь уже мы стали кричать ему и махать руками. Японец выскочил на берег и скрылся в кустах. Через секунду  мост  взлетел в воздух. Оказывается там под  мостом,  была заложена взрывчатка, и япошка привел ее в действие. Мы, застряли у этой реки на три дня, пока не навели временную переправу.»
Отец замолчал и они с соседом фронтовиком закурили, Отец трубку, а сосед  "Север".
-Даааа, у нас на германском фронте тоже всяко бывало, - сосед потушил папиросу в пепельнице.
-У нас в роте было два Героя Советского Союза, которые прошли всю войну с фашистами без единой царапины, а вот у нас обоим не повезло - отец выбил пепел из трубки и продолжил свой рассказ.
Эпизод 3 со слов отца.
     «На одном из привалов мы остановились в лесу. Справа у дороги лежали бревна , заготовленные на вывоз. Один из Героев спрыгнул с  танка в надежде подышать свежим воздухом и размять мышцы. За поясом у него висела граната. Когда он прыгнул, то, естественно, согнулся, и кольцо гранаты зацепились за пуговицу комбинезона. Выпрямившись,  он выдернул чеку и, увидев это, стал лихорадочно отстегивать гранату от пояса. Но что- то там заело и танкист, крикнув всем "Ложись!", нырнул под бревна. В это время, его друг, тоже Герой, открыв люк башни танка, выглянул, чтобы тоже подышать свежим воздухом. Раздался взрыв, и щепка от бревна попала ему прямо в глаз. Вот так нелепо погиб один, и стал инвалидом другой.»
Отец налил соседу и себе, и не чокаясь выпил.
        Электричка приближалась к конечной станции и пассажиры стали собираться. Владу повезло. Контролёров сегодня не было, и он добрался без  приключений до конечной.
 
 
      Электричка, устало позванивая стыками рельсов, продолжала плестись сквозь начавшиеся сумерки. Она то и дело замирала у безликих столбов, будто переводя дух. Отсутствие контролеров было для Влада маленькой удачей в этом монотонном пути. Гул колес убаюкивал, и мысли снова понесли его в тот далекий вечер Девятого мая, к отцовскому голосу, звучавшему над столом, уставленным скромными солдатскими яствами. В памяти всплыл **Эпизод 2**, рассказанный отцом.
«…Шли уже вторые сутки по чужой, выжженной солнцем земле. Пыль, густая  как мука, забивала всё – глотку, глаза, скрипела на зубах. Танкисты вымотались вконец, мечтали хоть о короткой передышке, где можно размять закостеневшие члены и глотнуть воды, не опасаясь снайпера. К вечеру вышли к речушке. Вода, неширокая, но быстрая, сверкала в косых лучах заката. Через нее был перекинут добротный деревянный мост, крепко сколоченный из темного, смолистого леса. Казалось, сама удача: форсируй с ходу – и вот он, желанный привал на том берегу, где уже стелились вечерние тени.
Но командиры, подъехав первыми, решили не спешить. «Давайте перекур устроим здесь, пока свет есть, да и мост проверим на всякий пожарный», – предложил наш комбат, тяжело сползая с брони. Его примеру последовали другие. Скоро весь берег огласился негромким говором, вспыхивали спички, запахло махоркой. Отдышались, покурили – пора и в машины.
И тут, как из-под земли, на том берегу возникла фигура. Человек бежал к нам что есть мочи, отчаянно размахивая руками, кричал что-то невнятное, но явно предупреждающее. Мы замерли, наблюдая. Странный бегун – невысокий, в какой-то не то гражданской, не то военной форме – достиг моста и ринулся по нему навстречу нашим танкам! Все смотрели, недоумевая. Он добежал до самой середины… и вдруг исчез! Будто провалился сквозь доски. Через мгновение появился вновь, но теперь уже мчался обратно, к своему берегу, еще быстрее прежнего.
– Эй, стой! Куда?! – закричали ему наши солдаты, тоже замахав руками.
– Что за чертовщина? – пробурчал механик-водитель рядом со мной.
Японец (а это был диверсант, как потом выяснилось) выскочил на свой берег и юркнул в кусты, словно испуганный зверек. Не успело смолкнуть эхо наших окликов, как страшный грохот разорвал вечернюю тишину. Мост взметнулся в воздух на миг гигантским огненным цветком, рассыпаясь на щепки и обломки. Грохот эхом прокатился по долине. Мы стояли, ошеломленные, глотая едкую гарь. Оказывается, под самой серединой моста была заложена мощная шашка, и этот «горец» ее и активировал. Так мы и застряли у этой проклятой речки на целых три дня, пока саперы не навели хоть какую-то переправу…»
Отец замолчал, его лицо, изборожденное морщинами, было сурово. Он достал свою вечную трубку, а его сосед, такой же седой ветеран с орденской колодкой на потертом пиджаке, – пачку папирос «Север». Зажгли. Дымок заклубился над столом.
– Даааа… – протянул сосед, задумчиво глядя на тлеющий окурок. Голос у него был хрипловатый, будто простуженный. – У нас на германском тоже всяко бывало. Непредсказуемая штука – война. – Он аккуратно потушил бычок в жестяной пепельнице.
Отец выбил пепел из трубки о край стола, звонко постучав ею. Его глаза, обычно теплые, сейчас были полны какой-то старой, невысказанной горечи.
– У нас в роте, знаешь, – начал он снова, наливая себе и соседу по рюмке прозрачной жидкости, – два Героя Советского Союза было. Прошли всю войну, от Москвы до Берлина, хоть бы царапина! А вот  у нас им очень не повезло… – Он махнул рукой и, не чокаясь, опрокинул рюмку. Сосед кивнул и последовал его примеру. Отец тяжело вздохнул и начал:
«…Стояли как-то на привале в сосновом бору. Воздух – чистый, пьянящий смолой, после гари и пороха. Справа от дороги лежали аккуратные штабеля свежеспиленных бревен – золотистых, пахнущих древесной силой. Один из Героев, Генка, парень удалой, цыганской смуглоты, весь из себя живой как ртуть, спрыгнул с башни своего танка. «Разомну косточки, подышу!» – крикнул он. У него за поясом комбинезона, как положено, висела «лимонка».
Прыжок он сделал резкий, согнувшись в полете. И вот тут случилось роковое: кольцо гранаты мертвой хваткой зацепилось за пуговицу на его груди. Выпрямляясь, Генка инстинктивно рванулся – и выдернул чеку! Глаза его расширились от ужаса. Мы все, кто был рядом, замерли, увидев знакомый желтый бочонок с характерным рычажком у него на поясе.
– Ложись!!! – заорал он диким, сорванным голосом, лихорадочно дергая гранату, пытаясь отстегнуть ее или сорвать пояс. Но что-то заело, намертво! Доли секунды – и взрыв неминуем. Видя это, Генка метнулся к ближайшему штабелю бревен и нырнул под него, прижимаясь к земле.
И в этот самый миг его друг, второй Герой, Федя – здоровенный,  добродушный увалень, – только что открыл люк башни своего танка, стоявшего неподалеку. Он высунулся по пояс, вдохнуть полной грудью этот