Ты - это Я.

чудесный лесной воздух. Его лицо было спокойным, даже умиротворенным…
Раздался оглушительный взрыв. Граната рванула под бревнами. Одно из них, расколотое ударной волной, выстрелило длинной, острой щепой, как стрела. Она вонзилась Феде прямо в незащищенный очками-«триплексами» глаз. Он даже не вскрикнул, просто рухнул назад, в башню.
Мы кинулись к нему, к штабелю…. Под бревнами… Генка лежал бездыханный, развороченный собственной гранатой. Федю еще дышащего вытащили… но глаз… и осколки в голове… Так, в одно мгновенье, на мирном привале, из-за проклятой пуговицы, погиб один Герой и навсегда остался инвалидом другой…»
      Резкий скрежет тормозов вырвал Влада из мрачных военных картин. Электричка, вздрогнув всем корпусом, замедляла ход у платформы конечной станции. В салоне задвигались, зашумели пассажиры, снимая сумки с полок, пробираясь к выходам. Серое сумеречное небо смотрело в запотевшие окна. Владу повезло: контролеров не встретилось за всю дорогу. Без лишних приключений, с тяжелым грузом отцовских воспоминаний в сердце, он вышел на пустынный перрон, направляясь к зданию станции.
 
 
Глава 9.
 
     На станции в зале ожидания было не очень много народа. Владу это не понравилось. Он собирался провести здесь ночь и, если бы здесь была толкучка, то затеряться в ней было бы проще. Ему не очень -то хотелось объяснять дежурному милиционеру кто он такой, почему здесь ночует, куда едет. Влад подошёл к расписанию движения поездов,  и стал изучать,  какие  из них приходят и отправляются от этой станции поздно ночью, или рано утром. Вскоре, более- менее правдоподобная легенда была подготовлена, и Влад пошел искать место, где можно было бы спокойно поспать. Мест было полно и Влад выбрал самое темное в дальнем углу вокзала. Положив под голову спортивную сумку он лег на деревянный диван и накрывшись кожаной курткой быстро  заснул.
 Разбудил его шум передвигаемых диванов. Рано утром уборщицы затеяли мытьё полов в зале. Влад осмотрелся, и понял, что пора покидать уютный уголочек. Народу в зале было совсем мало и вероятность того, что на него обратят внимание,  была достаточно велика. Влад быстро собрался (нищему собраться - подпоясаться) и вышел на перрон. Утро было прохладным и остатки сна мигом улетучились. Влад быстро сориентировался,  в какую сторону ему надо и пошел искать попутный  товарный поезд. Ему повезло, буквально через 5 минут , один из "товарников" заскрипел и медленно двинулся в нужном направлении. Влад увидел открытый тёмно-коричневый вагон и с разбегу легко заскочил в него. Внутри было темно, но зато не дуло.
В течении дня Влад поменял несколько поездов. На некоторых станциях он останавливался на время, перекусывал, на одной из них успел написать и отправить письмо родителям. В письме, чтобы не пугать отца с матерью, он написал, что с группой ребят комсомольцев едет в Ташкент поднимать город из руин (там произошло сильное землетрясение). Святая ложь, но в ней проглядывала маленькая правда.
 
    Зала ожидания встретила Влада не радужным гомоном и суетой, а скорее сонным полумраком и разреженной тишиной. «Негусто как-то…» – констатировал он мысленно, и это ему решительно не понравилось. План был прост: перекантоваться здесь до утра, растворившись в безликой массе транзитных пассажиров. А в такой прозрачной, почти стерильной атмосфере, где каждый стул на счету, а взгляд дежурного милиционера неминуемо натыкается на твою одинокую фигуру, раствориться было задачей архисложной. Влад уже мысленно слышал неизбежные вопросы: «Документик? Куда путь держите? И чего это вы тут ночуете, гражданин?» Вопросы, на которые у него не было ни малейшего желания отвечать честно, а придумывать что-то на ходу – занятие нервное.
 Спасительным якорем стало расписание движения поездов, прибитое к стене. Влад уткнулся в него с видом заправского железнодорожного стратега. Его интересовали не шикарные «красные стрелы», а скромные труженики путей – те составы, что прибывали под занавес ночи или отбывали с первыми лучами. «Поздно ночью… или рано утром…» – бормотал он себе под нос, водил пальцем по колонкам цифр. «Ага… этот прибудет в ноль-ноль-пять… а этот отправится в пять сорок… Идеально». Минуты упорного изучения, и в голове сложилась более-менее правдоподобная «легенда»: он – пассажир одного из этих неприметных ночных поездов, задержавшийся на пересадке. Просто, как валенок, и достаточно убедительно для сонного милицейского взгляда. С чувством выполненного долга Влад отправился на поиски спального места.
Выбор был, чего греха таить, богатый. Свободные диваны маячили тут и там. Но Влад, как истинный конспиратор, выбрал самый укромный уголок – там, где свет тусклой лампочки едва достигал пола, а тени сгущались в непроглядный бархат. Уголок был настолько удален от основных троп, что казалось, здесь даже пыль оседает с особым, сонным благоговением. Спортивная сумка, не без изящества превращенная в подушку, деревянная лавка, кожаная куртка словно одеяло – вот и вся ночная роскошь. «Пятизвездочный «Угол», – усмехнулся он про себя, устраиваясь поудобнее. Усталость накрыла его мгновенно, как теплая волна, унося в сторону забытья.
 Разбудил его не петух и не будильник, а громыхающий какофонический скрежет. Кто-то с нечеловеческим усердием двигал деревянные диваны по каменному полу. Влад приоткрыл один глаз, потом второй. Светало. Перед ним маячила фигура уборщицы в синем халате, с лицом суровым и непоколебимым, как скала, и с такой же массивной шваброй в руках. Она методично освобождала пространство для утреннего нашествия воды и мыла.
 – Гражданин! – голос у нее был низким, хрипловатым от утренней прохлады или вечного недовольства. – Подъем!
Влад мгновенно сообразил, что «Угол» его гостеприимством на сегодня исчерпан. Он вскочил и схватил теплую сумку.
– Уже, тетенька, уже! – бодро отозвался он, стараясь придать голосу бодрости, которой не чувствовал. – Просто пересадка, заснул…
– Пересадка, говоришь? – Уборщица прищурилась, оценивающе окинув его с ног до головы. – Ну, пересаживайся побыстрее, а то тут сейчас фонтан будет! Ишь, место выбрал – самый дальний угол. Думал, не найду?
– Да я так…здесь  потише, – смущенно пробормотал Влад, торопливо натягивая куртку.
– Потише… – фыркнула она, уже отворачиваясь и принимаясь энергично двигать диван на новое место. – Знаем мы этих «тихих»! Только успевай за вами убирать.
 Народу в зале действительно было – кот наплакал. Каждый новый человек, особенно молодой мужчина, выглядывающий из темного угла, автоматически становился объектом пристального, пусть и сонного, внимания. Вероятность, что на него обратят внимание, подскочила до неприличных высот. «Пора валить», – констатировал Влад. Сборы заняли мгновение – подпоясался потуже ( «нищему собраться – подпоясаться»), взметнул сумку на плечо – и он уже шагал по перрону.
 Утро встретило его свежим, почти колючим дыханием. Остатки сна сдуло мгновенно, как паутину. Влад глубоко вдохнул, ощущая, как холодный воздух бодрит легкие. Теперь главное – сориентироваться. Куда бегут эти рельсы? Он окинул взглядом бесконечные пути, уходящие в утреннюю дымку. «Туда!» – мысленная стрелка указала направление. И тут же, словно сама судьба решила подыграть его спешке, раздался протяжный, скрежещущий стон тормозов, а затем – глухое урчание дизеля. Один из «товарников», стоявший неподалеку, ожил. С грохотом сцепились вагоны, состав медленно, с ленцой, тронулся с места, набирая ход как раз в нужном направлении.
 Сердце Влада учащенно забилось. Он припустил рысцой вдоль состава, высматривая подходящую «карету». И вот он – темно-коричневый, видавший виды вагон с приоткрытой дверью. Без раздумий, набрав скорость, Влад ловко, почти грациозно, оттолкнулся и запрыгнул внутрь. Дверь захлопнулась за его спиной с глухим стуком. Внутри царил полумрак, пахло древесиной, пылью и чем-то маслянистым. Зато здесь было сухо и, главное, не дуло. «Ну вот, уже лучше, чем на вокзальной лавке», – с удовлетворением подумал он, устраиваясь на каком-то ящике. Вагон покачивался, стуча колесами по стыкам, убаюкивающе и ритмично. Путешествие началось.
 День выдался на редкость насыщенным и, по меркам бесплатного проезда, даже удачным. Поезда сменяли друг друга, как декорации в странном спектакле. На одной станции Влад выскочил, чтобы размять затекшие ноги и купить у старушки у перрона пару еще теплых пирожков с капустой. На другой – удалось умыться ледяной водой из колонки, что было сродни утреннему подвигу. А на третьей, более крупной станции, его осенило: надо написать родителям. Весточка. Чтобы не волновались зря.
 Он нашел зал ожидания попросторнее, купил конверт, марку и листок в клеточку. Усевшись в углу, он принялся выводить буквы, стараясь сделать почерк ровным и уверенным. «Дорогие мама и папа! Все в порядке, у меня все хорошо. Сейчас я в пути, еду…» Тут перо замерло. Куда еду? Правда была слишком уж… специфична. Влад закусил губу, потом огляделся. На стене висел плакат: «Комсомольцы! На стройки века!». Газетный киоск пестрел заголовками о последствиях недавнего страшного землетрясения в Ташкенте, о всесоюзной помощи городу. Идея созрела мгновенно, как мыльный пузырь. «…еду с группой ребят-комсомольцев в Ташкент. Да, представляете? Призвали помочь, город ведь из руин поднимать надо. Работа предстоит большая, но нужная! Не волнуйтесь, все будет хорошо. Как устроюсь – напишу подробнее. Целую крепко. Ваш Влад».
 Он перечитал написанное. Святая ложь? Безусловно. Но в ней, как ему казалось, мерцала искорка правды: он «действительно» ехал. Он «действительно» собирался как-то устраиваться. И работа – любая – ему предстояла. А уж поднимать ли из руин город, или просто самого себя из текущих обстоятельств – какая, в сущности, разница для родительского сердца? Главное – звучало бодро, патриотично и давало надежду. Он аккуратно сложил письмо, запечатал, опустил в синий почтовый ящик у вокзала. «Ну вот, теперь хоть совесть чиста», – с легкой иронией к самому себе подумал он, направляясь обратно к путям в поисках нового «попутчика».
 К вечеру он сменил уже третий, а то и четвертый состав. Ноги гудели, спина ныла от непривычных поз, но на душе было странно легко. Была в этой беготне, в этой импровизированной свободе перемещения по бескрайним рельсам страны, своя романтика. Пусть романтика с налетом легкой бродяжьей