«Ну чем могу помочь я такому тяжелому больному, когда не имею ни лекарственных средств, ни хирургических инструментов?!» – подумалось мне тогда. У меня была при себе одна только лекарская печать. Однако же, тот, кто дал клятву Гиппократа, всё равно всё возможное сделать должен… Потому я просто спустился тогда на землю и пошёл с тем человеком. Между тем я решил: «Да, конечно же, я осмотрю того больного и, должно быть, велю отвезти его в Антиохийскую больницу, которая ныне стала муниципальной».
Тот торговец провёл меня по довольно широкой улице, огороженной высокими каменными заборами, и мы вошли через открывшуюся перед нами узкую калитку в двухэтажный дом, где также кто-то открывал перед нами двери. В одной из комнат его мне показали стонавшего на постели мужа. Я велел снять с него тунику и тотчас нашёл, что его плечевая кость зафиксирована сзади от суставной ямки. Из того я понял, что у него «задний вывих».
У нас больнице при таком диагнозе назначается вытягивание с применением обезболивания, обмоткой больного простынями и привлечением двух крепких медицинских братьев. Как ассистент я в таком вытягивании участие принимал. Но без обезболивающего пития больной медленного вытягивания может не выдержать. Однако же, кости эти нужно вправить сейчас. Если их оставить вот так, то по прошествии ещё нескольких дней их никто уже не сможет на место вставить…
Когда я начал весьма осторожно надавливать кончиками пальцев на все кости, находящиеся возле повреждённого плеча, то больной стал стонать громче, но при этом ни разу не вскрикнул. Из того я понял, что все кости его целы.
Хорошо бы вправить кости ему по-солдатски… Лекарь Георгий, ранее служивший в кавалерии, мне говаривал, что там травмы такие – при падении воина с коня на вытянутую руку – случаются часто. Делать вытягивание он там не мог, и под руководством одного весьма опытного врача он научился вправлять их одним точно выверенным рывком. А когда к нам в больницу, специально к Георгию, привезли упавшего с коня офицера с просьбой оказать ему быструю помощь, то он тут же у больницы, на глазах моих, это и сделал… А мне он потом сказал: «Опасное это дело, Руфим. Однако же, когда деваться некуда и секрет ты знаешь, то и рискнуть не грех».
Вот если мне не рисковать и направить этого страдальца в Антиохийскую больницу, то там его, из-за многих ещё более неотложных больных, в очередь на вытягивание поставят. Когда же очерёдность та до него дойдёт, то, пожалуй, и поздно будет… Ну, а что же мне Георгий про секрет свой сказал? Да вот же, вспомнил! Всё тут просто… А что, может, мне и попробовать?!
И тут же очень холодно и расчётливо я стал проигрывать в уме всю предстоящую операцию. Видя перед собою всю анатомию, я точно определил нужное направление с разворотом и силу рывка. Встав поудобнее, я обратился за благословлением ко Господу и за Его помощью! И, помедлив ещё немного, именно так, как надо, – дернул… К облегчению моему, в плече у больного при этом кости щёлкнули, и мышца дала судорожный ответ. Сам больной в это время самым истошным образом возопил, потом завыл, но быстро и успокоился…
Осмотрев плечевой сустав вблизи, я убедился, что там всё в порядке. И тогда, на беспечный манер лекаря Георгия, я произнёс:
– Плечо твоё, друг мой, теперь заживёт. Лежи тут, пока сила к тебе сама не вернётся и покуда лежать не надоест…
Все люди, оказавшиеся передо мною, сразу же расступились, и я из тех комнат вышел. Наша повозка уже стояла подле того дома. Я поднялся на облучок, и брат-ездовой, ошалело глядевший на меня, уже подёрнул поводья – и их тут же и натянул… Ведь перед нами стояли люди. Иные даже опускались на колени и тянули руки ко мне. Я услышал их голоса:
– Господин больничный лекарь, не оставь нас!… Сжалься над нами!… Христа ради, назначь мне лечение!…
Ну, разве мог я оставить их всех? И едва я спустился на землю, как ко мне подошёл человек, одетый в длинную серую хламиду, и сказал:
– Господин лекарь, я Леон, содержатель здешней гостиницы. На моё попечение оставлены два недужных постояльца. Изволь назначить им лечение, Я хорошо тебе заплачу!
– Хорошо, я осмотрю их, – сказал я и последовал за ним. Все бывшие там люди пошли вослед за нами.
И вскоре тот Леон уже провёл меня в довольно просторный гостиный двор. Большая часть места на нём была заставлена самыми разными повозками, как порожними, так и гружёными. Встретивший нас привратник сразу пошёл вперёд, к двухэтажной каменной гостинице, и услужливо открыл перед нами дверь. В одной из комнат Леон указал мне на двух лежащих на постелях больных.
Вначале я стал задавать одному из них обычные вопросы об его самочувствии и об истории болезни. Потом я попросил его показать язык, посмотрел на глаза, приподнял веки, стал делать нажимы в нужных местах тела. Сопоставив всё сказанное больным с результатами осмотра, я смог уверенно назвать вслух причины его болезни. Потом я то же самое сделал и со вторым больным, и назвал причины и его болезни.
Потом Леон подал мне дощечку, на которой лежали два кусочка папируса, чернильница и перо, а также серый мешочек с деньгами. На каждом папирусе я написал на латыни имя больного, его возраст, диагноз и список из пяти полезных лекарств, от самого важного к наименее важному, и поставил оттиск своей лекарской печати. Такие писания могут понять одни только лекари и аптекари.
Затем я вернул в руки гостиннику дощечку с рецептами и чернильницей и, указав рукою на мешочек, сказал:
– А вот денег за свой труд я не возьму…
Тогда хозяин гостиницы в сокрушении произнёс:
– Услуги лекаря стоят дорого. Христа ради, господин больничный лекарь, не оставь меня, таким должником! Поживи у меня хотя бы с недельку тогда бесплатно…
И когда я размышлял над тем, чтобы ему ответить, ко мне подошёл брат Авундий и сказал:
– Брат-лекарь. Тут у дверей, у гостиницы, собралось много народу, но сюда их привратник не пускает. Все те люди меня вопрошают: «Будет тут, в гостинице, господин лекарь делать приём?»
Тогда я поднял глаза на гостинника. На это он довольно улыбнулся мне, указал к выходу и предложил следовать за ним. Во дворе там действительно толпились люди обоего пола, иные жены – с младенчиками. И все с надеждою стали смотреть на меня. Леон же повёл меня дальше и привёл в небольшую комнату с отдельным входом, что была при конюшне. Там у входа лежали гладкие брёвна платанов. На них, как на лавки, расселись больные, и там я устроил тот самый большой приём.
«Да как же мне можно столько больных принять?» – тогда подумалось мне. И вот, я стал запускать к себе по нескольку человек сразу. И пока один из них собирался с мыслями, второй говорил про свои болезни, а третьего я осматривал. В тех случаях, когда причины болезней мне были ясны, я сразу же выписывал и лечение. Однако было там и такое, что меня ввергало в совершенный тупик. Таким больным я говорил:
– Медицинская наука, мой дорогой, столь велика, что её всю в себя не может вместить ни один лекарь. Вот и я не всего ещё Орибасия прочитал… Каждый лекарь наилучшим образом знает один свой медицинский раздел, ну и всё, конечно же, понемногу. В Антиохийской больнице или у нас, в киновии аввы Сериды, точно есть такой лекарь, что знает твою болезнь. Вот он и назначит тебе лечение. Но, если ты хочешь, я могу тебе написать недорогие лекарства, которые полезны всем…»
Уже за полночь я увидел, что за дверью моей так и остались сидеть в темноте, на одном бревне, пять страдальцев, которым не удалось мне ничем помочь. Тогда подойдя, я преподал им в манере аввы Дорофея духовное поучение:
– Господь Бог Благословляет лекарей лечить по-человечески больных, потому что Он не желает, чтобы люди страдали. Если мы помогаем себе молитвою через Бога, то и земные врачи нам помогут. Но человеческие души медицинская помощь не спасает. Без страданий, перенесённых в земной жизни, никому нельзя войти в Царство Небесное. Когда мы несём благодушно свои болезни и даже благодарим за них Бога, то бренное наше тело, со всеми его болячками, становится храмом Святого Духа, живущего в нас. В самом крестном несении болезней сокрыто возрастание нашей духовной силы… Не страшитесь одра смертного. Всем людям, как когда-то Адаму и Еве, непременно предстоит умереть, чтобы все души наши очистить, и мы смогли обрести там, у Бога, лучшую, чем на Земле, долю…
Поскольку мы, лекари, служащие в больницах святых, подражаем врачам-бессребреникам, то никто из нас от больных за свой труд платы не берёт. Но как потом оказалось, все пациенты мои, выходя от меня, шли прямо к брату Авундию, который пропускал всех в дверь по одному. Поначалу он тоже ни от кого денег не брал. Но вот потом один из болящих изловчился вложить ему в руку медь и сказал:
– Вот тебе, ездовой, немного денег, чтобы с господином лекарем вам в дороге не голодать! Не оставь меня должником, Христа ради!
Ну разве мог брат Авундий что-то не сделать, когда его просят Христа ради. Вот он и положил деньги те в свой карман. Но все другие бывшие там болящие это слышали, и, выходя, стали просить взять и их деньги «Христа ради». Когда же больные все кончились, и брат Авундий вошёл ко мне сам, то его карманы уже оттопыривались из-за денег. Но зато уж потом на деньги эти на всех постоялых дворах он лошадок своих хорошо овсом кормил…
Однако мы сами эту ночь ели только свои хлебцы с колодезною водою. А вот той вкусной и недорогой печёной рыбки, которая торгуется в селении Тарси, мы так и не попробовали…
Поскольку нам с братом Авундием не терпелось поскорее хоть что-то узнать об иноке Досифее, то, как только начало рассветать, мы, подпрыгивая на ухабах, выехали на Антиохийский тракт. И впереди, в синеватой дымке, мы уже видели двуглавую гору Кораз. В тот ранний час на большой дороге других повозок, верховых и пеших путников было мало.
Вскоре справа к Антиохийскому тракту подошла подёрнутая белёсым туманом тёмно-зелёная стена дерев. Тогда брат Авундий сказал мне:
– Вот полюбуйся, брат-лекарь… Это и есть всем известная в ойкумене роща Дафни… На всей Земле есть три рода святых мест. Это – церковь, кладбище и лес.
[justify] Несмотря на столь ранний час, всю её уже оглашали райские трели птиц. Выше всего в том царстве лесном возносились ветви ярко-зелёных великанов – платанов, которые имели на своей светло-зеленой гладкой коре причудливые рисунки. Вторым ярусом в этой роще