Тогда я отметил одно случайное совпадение: «Частица «Белой Звезды» была доставлена в Антиохию как раз тогда, когда я хирургом стал. И, конечно же, будь у нашего аввы Дорофея своя казна, то он никаких бы денег за чудо такое не пожалел. Но увы, у нас и у аввы Сериды полковой казны нет…
Тогда я вздохнул и, боясь услышать ответ, спросил:
– И сколько же, господин Климент, сей инструмент стоит?
И управитель мне очень спокойно сообщил:
– Этот набор, господин Руфим, стоит девять золотых намисм! Я имею обязательство перед лучшими кузнецами Антиохии, и не могу никому уступить его дешевле…
Сумма та была, действительно, неподъёмной. Но я отчего-то всё равно принялся пересчитывать те деньги, на какие могу рассчитывать. К тем двум намисмам, что дал мне авва Дорофей, я мог добавить ещё две намисмы за смоляные верёвки, если, конечно же, повезёт. Ещё заведующий нашей аптеки дал мне на снадобья двадцать сребреников, что побольше одной намисмы будет. Вся та медь, что взял себе брат Авундий в селении Тарси, – ещё на два сребреника потянет. И я мог ведь ещё продать двух лошадок с повозкой…. Таким образом, нужная сумма на покупку инструмента, выкованного из капли «Белой Звезды», у меня набиралась… И тогда мне пришла суматошная мысль: «Эту покупку следует делать срочно! Ведь никогда более такой возможности уже не будет…»
Но потом, поняв, что продавать лошадок с повозкой и лишить нашу больницу лекарств мне никак нельзя, я отбросил все это… И тогда мне пришёл вот такой помысел: «Чтобы не травить свою душу и никогда в эту аптеку больше не приходить, мне нужно прямо сейчас купить второй хирургический набор! Авва Дорофей мне сказал: «Когда к нам приходит помощь от Бога, то она точно соответствует потребности». А раз так, то третий набор – не мой точно! Так чего же тогда скорбеть!»
Затем я полез уже во внутренний карман за деньгами, но вспомнил, как аптекари сгибаясь несли два первых складня. Тогда решил в тот день второй складень не покупать. Повернувшись же к управителю, я со вздохом ему сказал:
– Господин Климент, мы с братом Авундием на постой встали в Дафни, которое отсюда находится далеко. Но складень с инструментом так тяжел, нам и вдвоём его дотуда нести будет трудно. Потому я решил сделать так. Завтра мы с утра будем делать свои дела. А вот потом, ещё засветло, приедем сюда за складнем. К тому же мне хочется взвесить в своих руках и увидеть все те деньги, на какие могу рассчитывать… И ещё, господин Климент. Какие готовые тома Орибасия из Пергама у тебя имеются?
Поняв, что покупка мной складня с хирургическим инструментом отложена, а возможно даже и сорвалась, управитель вздохнул. Потом он достал из-под прилавка кусочек папирусного листа и, подав его мне, сказал:
– Вот список готовых томов «Синопсиса», что я имею. Все другие его тома на заказ изготовить мы можем также. Однако же для больницы святых всё это слишком дорого. Каждый том «Синопсиса» стоит у нас две золотых намисмы…
Ну, а поскольку я явно медлил у прилавка, глядя на тихий блеск белёсого инструмента, то управитель ещё раз вздохнул и, мигнув одним глазом, сказал:
– Господин лекарь, желаю тебе взвесить в своей руке именно столько денег, на какие сможешь рассчитывать, чтобы их хватило тебе на всё. Но более двух томов Орибасия у меня ты не бери. Ведь: «Ни один лекарь за один раз более двух томов «Синопсиса» не унесёт…»
На это я грустно ему улыбнулся, как бы старому знакомому кивнул и с совершенно потерянным сердцем ушёл.
Моя скорбь от невозможности купить инструмент, выкованный из капли «Белой Звезды», была так велика, что я и не помню, как мы с Авундием прошли в обратном направлении всю улицу Главную. А вот когда мы оказались в «Южном ремесленном квартале», мне вспомнились слова аввы Дорофея: «Всё, что нам нужно – приходит от Бога само». Это весьма успокоило меня, и я до завтрашнего дня запретил себе про инструмент хирургический вспоминать.
Миновав Архангельскую башню, я вспомнил про тот кусочек папируса, что дал мне господин Климент, и достал его из кармана. И на нём столбцом были написаны номера одиннадцати уже готовых томов Орибасия.
6. В атриуме господина Никандроса
По возвращении из аптеки «Заморские снадобья» мы с братом-ездовым сходили к колодцу и умывальне, что были при кухне, где так хорошо освежили себя, что всё и вокруг нас засияло новыми красками.
И вот, наконец, по всей Антиохии и особенно громко у Архангельской башни завыли боевые трубы, возвещающие о наступлении времени четвёртой дневной стражи (15-00). И совсем уже вскоре в нашу открытую дверь в Гостевом доме вошёл темноволосый служитель средних лет в тёмном, приличествующем господам облачении, но без серебристой или золотистой отделки по её краям. Когда мы поднялись, он поклонился нам, как господам, и весьма учтиво произнёс:
– Благочестивые иноки киновии Аввы Сериды Руфим и Авундий! В сей час господин Никандрос приглашает вас в свой атриум на приём. Это собрание будет посвящено памяти нашего Досифея!
Следуя за тем служителем, мы пошли по тропе среди цветущих смоковниц и вышли прямо к большому парадному крыльцу белого господского дома. Взойдя на его ступени, мы прошли мимо круглых колонн, через открывшиеся перед нами высокие дубовые двери и оказались в большой светлой прихожей. Весь пол её был покрыт желтовато-зелёной мозаикой, выложенной в виде кругового растительного узора. Миновав прямой полутёмный коридор, мы оказались в очень светлом и очень красивом зале, имеющем два ряда белых колонн. Самые верхние части правых колонн тогда освещали косые солнечные лучи, а ещё выше – синело небо!
Мне уже доводилось слышать, что у всех знатных ромеев заведено устраивать в своих домах весьма уютные внутренние дворики – атриумы, предназначенные для приёма гостей. В каждом из них, против входа, обязательно ставится белая ростовая скульптура какого-нибудь Императора или иного деятеля, по выбору хозяина. Подле входа в атриум также обычно устраивается бассейн-имплювий, питаемый дождевою водой. Бытует древнее поверье, что через каждый атриум, так как он имеет сходство с колодцем, проходит космическая ось, соединяющая подземный мир с Небом.
Во всё время, когда в атриуме приёмов высоких гостей нет, этот очень красивый дворик, всегда наполненный чистым светом и воздухом и находящийся в тени, служит местом отдыха для всех домочадцев. Тут повсюду сидят они, более всего у имплювия, или ходят возле колонн, за приятными разговорами. И иные любят проводить здесь время за чтением стихотворных или даже философских свитков, лежащих тут же – в стенных нишах. Когда глава семейства находится в отъезде или же просто в доме отсутствует, то полноправной госпожой в атриуме становится мать семейства – матрона. Используя сию привилегию, она обычно устраивает, в одной из ниш его, и место себе для ночлега. После захода солнца атриумы освещаются бронзовыми масляными светильниками – как переносными, так и свисающими у стен на цепочках. В том же внутреннем дворике все висящие светильники имели вид крылатых коней.
Против входа в атриуме господина Никандроса на постаменте стоял белый воин, держащий в одной руке меч, а в другой – овальный щит. От слуг я там, у умывальни, узнал тогда, что здесь находится статуя основателя рода хозяина – воеводы Фоки. Хроника гласит: «Фока всегда был озабочен и насторожен, умел всё предвидеть и увидеть, был искушён в военных хитростях, опытен в приступах, засадах и в открытых сражениях. Раненый им враг тотчас испускал дух, и одним боевым кличем он приводил в замешательство целую фалангу».
Все стены атриума, находящиеся за колоннами, были покрыты искусными фресками, изображающими разные виды рощи Дафни. Самым высоким ярусом среди тех дерев возвышались хорошо узнаваемые платаны, вторым – стройные кипарисы и лавры. Под многими деревами струились синие ручейки, которые сбегали в здешний бассейн-имплювий. А мозаичные полы в этом зале изображали желтые песчаные барханы и группы зелёных финиковых пальм и стоящих средь них людей с осликами, лошадьми и одногорбыми верблюдами.
Когда мы с Авундием только вошли в атриум, то сразу увидели в центре его, у белой статуи, четырёх мужчин и шесть женщин, облачённых в тёмно-синие, тёмно-зелёные или тёмно-коричневые одежды с золотой отделкой по краям. Сам воевода, одетый в богато расшитую золотом вишнёвую тунику, сидел прямо под статуей, на коротком ложе, облокотившись на большую подушку. Его ложе стояло на высоких резных ножках и имело коричневато-золотую обивку. Все остальные господа стояли по правую и по левую руку от него. Подле всех господ находились кресла, сплетённые из ветвей, с мягкими коричневатыми сиденьями и спинками. Для нас с Авундием, прямо напротив хозяина, были поставлены два такие же кресла. И поскольку других свободных кресел более не было – те знатные господа ожидали только нас.
Служитель, приведший нас, сразу же вышел в центр собрания, низко поклонился воеводе Никандросу, как своему господину, и затем точно так же – на две стороны всем господам. Потом он, указав лёгким жестом на нас с Авундием, торжественно произнёс:
– Ныне дом господина Никандроса почтили своим присутствием два благочестивых инока киновии Аввы Серида – лекарь Руфим и брат Авундий. Оба они являются служителями больницы святых и братьями по духу нашего Досифея!
При этом мы с Авундием поклонились низко хозяину дома, как своему господину, и затем на две стороны господам, как старшим по званию. Сам же хозяин в ответ нам кивнул, а все остальные присутствующие нам одновременно поклонились как равным, прикладывая руки к груди.
Потом тот служитель повернулся к нам с Авундием и не менее торжественно произнёс:
– Вас, добродетельные иноки Руфим и Авундий, имеет честь принимать в своём атриуме представитель рода Фоки, господин Никандрос! Сейчас он служит Императору Юстиниану I в чине воеводы, на посту начальника пограничной стражи диоцеза Восток! Справа от нашего господина стоят матрона Арета, их сын Татион, офицер пограничной стражи, и его жена Анастасия. Далее находится сестра нашего воеводы – Коломира. Слева от господина Никандроса расположились его давние друзья – господин Фаддей и господин Ставрос с женою Меланией, которая приходится сестрою матроне Арете. А ещё далее стоит двоюродная сестра нашего господина – Гелина.
[justify] Друзья господина Никандроса имели весьма важный вид. Господин Фаддей –тёмноволосый, осанистый, одетый в