– Но более всего прибытка от сего побоища достанется нашим лекарям! – с неким сарказмом сказал кто-то из-за стола. – Вы только представьте, господа, какой они нынче получат доход!
– Да они и ещё сами от себя всем тем побитым кулачникам кровь пустят! – с тем же сарказмом добавил второй. – Нет лучшего способа восстать от болезни, чем обойтись без врача.
Тогда мы с братом Авундием переглянулись, да и хотели уже уйти, как вдруг рядом с нами господин Николас решительно произнёс:
– Вы только поглядите, господа, на этих голубушек! Да не здесь, не за столом, а там вон – в «Аптечном зале»! Служанки смазливые там одна за одной прямо к аптекарше подходят. Они без слов ей деньги подают, она им также молча по желтому кувшинчику вручает. И с тем они и уходят. А я-то знаю, господа, что за снадобье в тех кувшинчиках содержится. В них находится сок сильфии! Его из-за Великого моря к нам корабельщики привозят. Сильфия – это сочная и душистая травка такая, которая в одной только Триполитании расти может и нигде её больше нет. Но вот у нас, на склонах горы Кораз, она почему-то прижилась. Не иначе и земля ей наша и погода понравились. Нынче сметливые наши колоны эту сильфию уже повсюду там разводят.
Вот потому про прежнее название нашей горы – Кораз – сейчас никто уж не вспоминает, и все её только лишь горою Сильфий называют. Когда эту травку просто как зелень к столу подают, то все ей довольны бывают. Но вот по главному назначению своему антиохийская травка весьма слаба. И потому сок в тех желтых кувшинах стоит дороже нашего в десять раз! И купить сие заморское снадобье во всей Антиохии можно только здесь – в аптеке «Заморские снадобья»!
– Так от какой же болезни, господин Николас, нам лекари сильфию назначают? – тогда спросил его невысокий Трифон.
– Да никому из нас троих, дорогой ты мой провинциал, травка эта помочь не может! – вполне добродушно воскликнул Николас и добавил: – А лекаря сок её одним только женам назначают. Ведь он избавляет их на всех стадиях от плода, и без всякого вреда для здоровья!
Тогда я повернулся к тем троим, я твёрдо так заявил:
– Господин Николас, я лекарь Руфим, служащий больницы святых, и уверяю вас, что ни одной жене сок сильфии не назначу! Антиохийский лекарь Лука вот как об Иоанне Крестителе в Евангелии написал: «… не будет пить вина и сикера, и Духа Святаго исполнится еще от чрева матери своей». Ведь из того видно, что у сего нерождённого младенца, бывшего во чреве, душа уже была! В изначальной клятве Гиппократа, что я давал, сказано: «Я не буду содействовать самоубийству и прерывать новую жизнь!»
– Да в чём бы мы, господин лекарь, каялись, если бы не грешили? – должно быть, не поняв услышанного, сказал тот и добавил: – Солнце светит и злым, и добрым!
– А знаешь ли ты, господин Николас, что сей образ притчевый означает? – спросил я его тогда и сам же ответил: – Наш Бог светит, как Солнце, всему сущему и даёт Свою Жизнь и злым, и добрым! А поскольку все люди для Бога являются детьми, то Он Сам как Отец разделить нас при жизни на Земле на злых и на добрых никак не может. Но вот там, на Том Свете, благодатный Фаворский Свет Его разделит нас надвое. Те души людей, кто обрели природу добрую на Земле, – там Он ласкает и раскрывает перед ними неописуемо прекрасные Небесные миры. А вот те души, кто стали на Земле злы, благодатный Свет ослепит и станет жечь. И оттого все злые там сами прыгают вниз…
Наш Григорий Богослов сказал: «Рай и ад – это один и тот же Бог, потому что каждый вкушает Его энергию в соответствии со своим душевным состоянием». Но вечная мука состоит не в том, что нас в аде будут какие-то гнусные существа на сковородах жарить, а в том, что мы окажемся недостойны войти в Святое Царство Любви Божьей!
– Что ни философ, то «истина»! – всплеснул руками господин Николас, и потом как самый завзятый спорщик заявил: – Никаких обстоятельных сведений на сей предмет у нашей науки нет!
И уже у выхода из «Философского зала» я Авундию тихо сказал:
– Не отряхнуть ли нам, брат-ездовой, их пыль с наших ног прямо здесь?
Он мне кивнул. И мы переступили с ноги на ногу…
В то время «Аптечном зале» возле одного из аптекарей посетителей не было. Устало подойдя к нему и поклонившись как равному, я произнёс:
– Я лекарь Руфим – служитель больницы святых. Верно ли мне сказали, что здесь можно купить складень военного хирурга? И что у вас есть даже выбор…
Аптекарь же поклонился мне как старшему по званию и с улыбкой произнёс:
– Я, аптекарь Леон, рад служить тебе. Всё верно, господин Руфим, тебе сказали! Однако всеми товарами, имеющими высокую цену, у нас ведает сам управитель! Сейчас я его позову.
Потом Леон ушёл между шкафами вглубь «Аптечного зала». И вскоре он шёл уже к прилавку вместе с более крепким по виду седоватым мужем, одетым в такую же белую тунику. И оба они, заметно сгибаясь, несли по одному дубовому ящику-складню. Когда же те ящики были поставлены передо мною, тот второй муж поклонился мне как равному и, приняв от меня такой же поклон, почтительно произнёс:
– Я – Климент, управитель аптеки «Заморские снадобья». Всякий приход к нам служителя больницы святых – это большая честь! Мы всё для больниц святых отпускаем по пониженным ценам. Вот такие складни военного хирурга по заказу нашей аптеки уже триста лет делают лучшие антиохийские кузнецы! Вот тебе, лекарь Руфим, на выбор два из них.
Затем господин Климент оба ящика передо мною поочерёдно разложил. В каждом из них, под зажимами в нишах, лежали почти одинаковые по составу наборы инструментов. Они были выкованы из светло-серой оружейной стали и имели весьма привлекательный вид. И тут и там находилось по три ножа – с прямым, выпуклым и вогнутым лезвиями, тонкой работы большие и малые ножницы, по две пилы – с большими и с малыми зубьями, а также – каутер, венорасширитель, зонды, иглы, пинцеты, крючки, ложечки и многое другое. Почти четверть места в обоих складнях занимали большие бронзовые сосуды, предназначенные для промывания инструментов. Отличались же эти наборы только по внешнему оформлению рукоятей инструментов. Если все ручки первого набора имели волнистую поверхность, то у второго были они просты и потому, как мне казались, были более удобными в деле. Вот потому я сразу и склонился над вторым складнем.
У нас в операционной комнате нашей больницы стоял, в постоянно развёрнутом состоянии, точно такой же складень, только покрытый вмятинами, с потёртыми инструментами. И тогда я в «Заморских снадобьях» ловко, показанными мне лекарем Георгием движениями, стал доставать из-под зажимов ланцеты и ножницы и, сделав некоторые движения ими перед собой, столь же ловко ставил их на места. На лице у заведующего было тогда одобрение.
Сам я, конечно же, тем инструментом остался доволен, и потом у него спросил:
– Сколько же, господин Климент, эти наборы стоят?
И тот, посмотрев на меня внимательно, с улыбкой произнёс:
– Тебе, мой господин, я отдам каждый из них за две намисмы!
Тогда мне припомнились слова аввы Дорофея: «Помощь Божия всегда в точности соответствует потребности». И подумалось: «Когда оба складня эти стоят по две намисмы, и старец сам дал мне две намисмы, то это значит, что один из этих наборов – точно мой. Мне только нужно выбрать один из них». Я уже полез в свой глубокий внутренний карман за деньгами, но отчего-то ещё спросил:
– А других складней-то, господин Климент, у тебя нет?
И тот вдруг как-то выпрямился и сказал:
– О да, лекарь Руфим… Есть у меня и ещё один хирургический набор в складне! Однако же он стоит так дорого, что ты никак не сможешь его для больницы своей купить. Я о нём всем лекарям говорю, в надежде, что через них будет найден тот, кому он по карману…
Дело тут вот в чём. С полгода назад в Антиохию был доставлен по «Шёлковому пути» всего один слиток индийского железа. Тогда сам караванщик принёс его известным мне династийным мастерам. Он сказал им: «Прошло уже более пяти сотен лет с той поры, когда у нас в Индии прямо с Неба упала большая «Белая Звезда». Раджа того места велел собрать ему все капли, оставшиеся от неё. Из них он велел отлить две храмовые колонны. С тех пор обе они стоят под открытым небом и нисколько не заржавели! А вот эта капля той «Белой Звезды» была найдена недавно, при рытье канала».
Те мастера испытали сей металл, оказались весьма довольны и купили его за очень большие деньги. Они давно ведь горят желанием выковать такой великий меч, чтобы он был прославлен в веках. Однако же при расплавлении той капли из неё вышли камни, и полученного металла на меч не хватило. Кузнецы были сокрушены. Тогда я предложил им сделать из того индийского металла хирургический инструмент для двух складней. И они на это согласились…
Один из тех наборов я уже продал известному военному хирургу. Когда он случайно узнал, что в антиохийской аптеке «Заморские снадобья» продаётся весьма нержавеющий хирургический инструмент, который нет нужды перед всякой операцией протирать, он сам сюда приехал из Дамаска на сей инструмент посмотреть. А вернувшись, приступил к своему воеводе и решительно заявил: «Мой стратиг, нынче в Антиохии можно купить очень редкостный и весьма хороший хирургический инструмент, выкованный из небесной звезды. Я непременно хочу иметь его в своей практике. Потому прошу тебя купить его в свой лазарет. Если же ты не купишь его, то я перейду на службу в гвардию. А там его для меня точно купят…» И воевода велел дать ему нужную сумму денег из полковой казны.
А вот второй набор до сих пор находится у меня. Все лекари, кто видит его, им восхищаются, и только из-за цены купить не могут.
– А возможно ли и мне, господин Климент, хотя бы взглянуть на него? – как-то само вырвалось у меня.
– Отчего же! Врачу-бессребренику в аптеке «Заморские снадобья» – всё возможно! – громко сказал он и быстр ушёл вглубь «Аптекарского зала».
[justify] Третий ящик был также дубовым и не отличался от первых двух. Когда же господин Климент разложил его, то оказалось, что и по составу он был почти таким же. Однако же, если два прежних набора блистали холодной светло-серой сталью, то весь инструмент, выкованный из капли «Белой Звезды», казался тёплым и источал тихий белёсый блеск… А по виду своему третий набор был столь же прост, как и набор второй. Сказать по