У одного из перекрёстков на улице Главной брат-лекарь указал мне на стоящий через дорогу большой белый трёхэтажный дом с необычными узкими высокими окнами и широким двухступенчатым крыльцом, покрытым сверху двускатным навесом. Над массивной дубовой дверью этого дома была установлена большая вывеска, на которой по-гречески синим по белому было написано «Аптека. Заморские снадобья». А ниже та же самая надпись была повторена мельче и на латыни.
– Вот и аптека твоя, брат-лекарь! – сказал Авундий. – В ней есть два зала – «Аптечный» и «Философский». Здешний «Аптечный зал» славится самым большим выбором лекарств, наилучшим их качеством и приготовлением быстро портящихся составов на заказ. Все снадобья и самые разные советы по лечению тут получить можно и днём, и ночью. Однако же всё тут стоит довольно дорого. Потому лекарства мы покупаем не здесь, а в аптеке «Три амфоры», что находится у площади Агора.
Должно быть, для привлечения в эту аптеку самых богатых покупателей при ней был открыт «Философский зал», который ныне известен как клуб самых знатных граждан Антиохии. Говорят, что в том зале стоит статуя ритора Либания, и все стены отделаны тем самым тёмным камнем, из которого сделана четырёхпутная триумфальная арка на Царском острове. В этот клуб заходят глашатаи. Господа в «Философском зале» обсуждают последние новости, говорят о ценах на рынках Антиохии и ведут разговоры на разные преинтересные темы. А ещё этот клуб необычен тем, что в него любят приходить местные политики и философы, чтобы вести публичные споры.
Знаешь ли, брат Руфим… Сам-то я из этих краёв родом, из сословия свободных крестьян. Вот тут, за городом, община наша. А я в прежней жизни сюда, в богатые дома, каждый день молоко, свежие хлеба, плоды и овощи привозил. Господа часто говорили между собою про «Философский зал», что там ведутся беседы о Древнем Мире и про всё самое интересное. Мне всегда хотелось пропасть в него, но того я не смог… А что, брат-лекарь, быть может, мы зайдём с тобой сейчас туда ненадолго? Ведь мне же с тобою, как подручному врача, – везде быть можно!
– Отчего бы и нет, брат, давай зайдём, – сказал я ему.
5. В аптеке «Заморские снадобья»
Большая входная дверь в аптеку «Заморские снадобья» отворилась весьма легко. И вот мы оказались с братом Авундием в обширном помещении «Аптечного зала», залитом узкими полосами солнечного света. Всё внешнее и внутреннее пространство аптеки разделял дубовый прилавок, левее которого стояли массивные дубовые шкафы и стеллажи, на которых теснились глиняные сосуды разных форм, размеров и окраски, в большинстве своём запечатанные воском. В сам же прилавок, на равном удалении друг от друга, были встроены три возвышающихся над ним стола, за каждым из которых стояли аптекари, облачённые в длинные белые туники, – двое мужчин и женщина. Подле каждого из них стояли по нескольку богато одетых посетителей, которым они что-то старательно объясняли.
В правой стене «Аптечного зала», между двух белых колонн, имелся довольно широкий проход в другое помещение. Два господина в тёмных одеждах, один повыше, а другой пониже среднего роста, вошедшие в аптеку следом за нами, не задерживаясь у прилавка, прямо проследовали в тот проход.
А ещё я заметил, что в одном из шкафов, находящихся в глубине «Аптечного зала», стоят черные книжные фолианты. Вдоль правой его стены, вглубь аптеки, уходят деревянные короба, очевидно, заполненные мешочками с целебными травами. Между тем на самом прилавке, как это обычно в аптеках и бывает, стояло десятка два серых глиняных сосудов с крышками, на которых было наискось по-гречески надписано: «От кашля», «От гусиной оспы», «От грудной жабы», а также – «Для ума», «От неразделённой любви» и «От трусости». Тут же стояли и сопутствующие товары, такие, как деревянный короб с надписью на латыни «Лекарские прянички», баночки с кухонными приправами и, конечно же, листы папируса, заточенные гусиные перья, чернильницы и кувшинчики с чернилами.
Оглядевшись, я повернулся к спутнику и сказал:
– Ну что же, брат Авундий, давай исполним твою мечту!
Пройдя между колоннами, мы оказались с ним в «Философском зале», и в самом деле облицованном гладким тёмным камнем. Сам камень тот был очень красив, поскольку имел в себе многие переливы, от синеватых до коричневатых оттенков, и ветвистые бледно-желтые прожилки. У левой стены того зала высилась белая статуя облачённого в тогу мужа с воздетою рукою. Вдоль четырёх высоких узких окон здесь стоял длинный широкий стол, укрытый плотной зелёной тканью. За ним на мягких зелёных лавочках восседало до двадцати мужей, одетых в тёмные одежды, расшитые золотом или же серебром. Среди них были и две красивые женщины в златотканых одеяниях и дорогих украшениях. Вдоль стен «Философского зала» стояли всё те же мягкие зелёные лавочки, на которых кое-где вели беседы господа. А у стен возвышались переносимые бронзовые светильники, лампады которых сделаны были из рогов.
Те самые два господина, что вошли в «Философский зал» прежде нас, остановились у крайнего окна, за статуей ритора Либания. Мы же с братом Авундием подошли к самой статуе, и встали так, чтобы слышать их. Как раз тогда к тем двум господам подошёл третий муж, вставший из-за стола. Он поклонился им как равным и, когда те ответили ему тем же, весьма приветливо произнёс:
– Как же я рад видеть вас здесь, драгоценные Трифон и Филипп! Нынче судейский глашатай объявил нам, что завтра все знатные граждане Антиохии приглашаются на форум Валейта, на примерное бичевание. Сам малкот будет начат с воем труб второй дневной стражи (в 9-00)!
На эту новость тот господин, что был выше, сдвинул брови и довольно возбужденно сказал:
– Ну нет, господин Николас! Малкот – развлечение для плебеев и достоинство человека знатного оскорбляет! Когда там, на Западе, многие господа стали развлекаться вместе с плебеями, то все они измельчали. Оттого пришлые варвары смогли легко сместить их Императора Ромула Августа, и сами они всего лишились.
– Так нет же, почтенный ты мой Филипп! – всплеснул руками Николас. – Там, у форума Валейта состоится вполне достойный внимания нашего малкот! Ибо завтра плетей отведает не плебей, а ромей (гражданин Римской Империи)! К тому же им будет всем нам известный куриал Кларк! И если уж и такой сухонький ромей, как апостол Павел, «Сорок ударов, без одного» пять раз выдержал, то и наш дюжий Кларк с компрессами отлежится.
И поделом ему всё это будет! Меру налогов он завышает и более других куриалов денег в карман кладёт! И вот завтра все обиженные Кларком на форум Валейта явятся. А когда его в узах выведут, многие из толпы кричать будут: «Вот он, самый нечестивый из мытарей!» «Да с него давно шкуру содрать нужно было!» Потом, когда толпа накричится, то и малкот темник начнёт. И толпа громко, вся как один, сорок ударов без одного ему отсчитает… Вот где будет гнев-то праведный! Вот тут у нас каково!
– Так значит, Кларка, господин мой, теперь и из Местного совета выгонят? – уже тише спросил у господина Николаса невысокий Трифон.
– Да что ты… – махнул рукою тот. – Наш куриал Кларк, он же лучше всех финансирует армию, образование, больницу и темницу. Да без него же многое остановится! А взять его связи… да у него и на всякое дело идея есть! Нет, никак наш Местный Совет от своих больших дел Кларка не отлучит. А вот если он опять судье на каком-нибудь деле попадётся, тот ему ещё разок пропишет малкот, так сказать, для здоровья души, и тем даст ещё один выход народному гневу…
Да и сам Император наш велит судьям переключать внимание простых горожан с проблем государственно-неизбывных на дела лично-бытовые, чтобы таким образом народ разряжался и все оставались в выигрыше!
И потому, драгоценные Трифон и Филипп, проходите завтра на форум Валейта на вполне достойный внимания нашего малкот.
В это время в «Философский зал» быстрым шагом вошёл высокий крепкий господин в тёмно-синем парчовом наряде и звучным голосом произнёс:
– Я вас приветствую, Господа! В Управлении городской стражи мне сообщили «не для лишних ушей» горячую новость! Нынче вечером наш город ждёт новая заварушка. С воем труб первой ночной стражи (в 18-00) у стен театра Цезаря сойдутся стенка на стенку кулачники партий ипподрома от «Синих» и от «Зелёных»!
Предыстория такова. Незабвенного нашего куриала Кларка посетила гениальная идея. Чтобы прекратить распри партий «Синих» и «Зелёных» из-за Театрального сквера, он предложил все лавки в нём выкрасить в компромиссный сине-зелёный цвет. И наша муниципальная служба всё так и сделала. Однако вожди партии «Зелёных» друг другу сказали: «Поскольку этот сквер подарила городу наша партия, то все лавки в нём могут быть только зелёными! Партия «Зелёных» всегда будет отстаивать честь свою и свои права!» И вот прошлой ночью они вновь все лавки в сквере том перекрасили в зелёный цвет. Вожди «Синих» пришли в ужас от скорого их публичного осмеяния. Потому они тут же призвали своих бойцов весь сквер тот с вместе лавками в пух и прах разнести. Ведь «Зелёные» совершили подлость. Они влезли со сквером своим на территорию «Синих».
И вот сейчас, господа, скороходы партий «Синих» и «Зелёных» оповещают о предстоящей заварушке всех бойцов своих, у кого всегда кулачки чешутся, как в Антиохии, так и в её окрестностях. По обыкновению своему, по гласу труб две стенки сойдутся и начнут морды друг другу бить. Но когда «Синие» в Театральный сквер ворвутся, что произойдёт непременно, поскольку они нынче злее, то тогда вдруг появится муниципальная стража и начнёт и тех, и других кулачников палками сечь… Однако же, если «Синие» с «Зелёными» объединятся, то тогда и стражники побегут!
Так что интрига, господа, будет знатная. Победившая партия нынче прославится, а побеждённая будет унижена. А чтобы узнать не в пересказе, как там дело было, я предлагаю вам, господа, приобрести сегодня билеты в театр Цезаря. Но там мы будем смотреть с вами не на сцену, а с его высокой стены вниз… Так что посетите театр Цезаря, господа! Самое отменное удовольствие я вам обещаю!
– А вот почему бы, достопочтенный господин Ливадий, муниципальным стражникам нашим всех тех бойцов ещё до труб да палками не разогнать? – вдруг громко спросил вновь вошедшего один из господ, бывших за столом.
[justify] – И лишить всех добропорядочных антиохийцев сего великолепного зрелища?! – ответил ему вошедший. – Да и наша восточная политика – дело тонкое! Уж лучше пусть все партии ипподрома друг другу морды бьют,