Отправили ногами, это когда тюремная почта предается не подвздоху через камеры, малявы относят баландеры.
День ждали ответа друг другу не показывая, что Саша и приживает, а я как будь то не догадываюсь, но когда пришел ответ, Саша был рад.
Саша после завтрака читал мне послание.
— Привет! Меня зовут Ира! Спасибо за поддержку. Не знаю, как это сделать, но можно тебя спросить, я сама не особо курящая, но так баловалась на воли. Прислали сигареты, но их мне их все разломали, у меня ничего не выходит, нервничаю и не получается, если можно как ни будь тебе предать, чтобы ты сделал, я поняла ты не первый раз в тюрьме и знаешь и умеешь как это делать.
Саша все устроил и нам ногами принесли кулек поламашке, это когда намерено ломаются сигареты при приеме придачи, чтобы одного разозлить, другого наказать третьему показать, что на все имеют права, а четвертому, да бог его знает, что еще.
Саша в ответ написал целое письмо на три тетрадных листа и сказал, что когда сделает то предаст и предал по обеду письмо. Оправил послание и самозабвенно стал мастерить и снова оживлять сигареты, подгоняя под фильтр обрубки и так делая небольшие, но пригодные для курения сигареты.
Я помогал, чтобы научится на всякий случай. А по ужину снова пришло письмо от Иры.
Саня обрадовался и прочел, но вдруг погрузнел. Дал прочитать мне.
Ира равнодушно и расчетливо написала, Саша ты, конечно, меня извини, но столько в твоем письме ошибок, что я и не дочитала, ты лучше скорее мне сделай и предай сигареты.
— Не предавай ей сигареты! — серьезно сказал я.
— Да я понял! Просто как-то не по себе! Ну и правильно травить ребенка, поэтому сигареты и поломали.
— Я знаю, ты от чистого сердца! Я не спрашиваю, почему ты написал первым!
Саша скривился:
— Да понятно, для меня по крайне мере понятно. Я из богатой семье военных, когда я в седьмом классе избил до полусмерти подонка, ударившего девчонку кулаком в лицо, мать меня обвинила и сказала, что я приёмный сын! И не достоин их семьи! Отец отмазал меня на первый раз от тюрьмы, но я навсегда остался без семьи в сердце, уходил из дома пытался отыскать родную мать и в конечном и тоге оказался на малолетке. Ну и закрутилось, девять лет отсидки и четыре судимости.
— Для меня ты все равно герой!
— Ну если я герой! То ты и подавно! — улыбнулся Саша. -Что креститься будем?
— Не понял! Как? Что значит?
— После завтра крещение. В тюрьме тоже живут люди!
Глава пятая
Крещение Господне, страшный ритуал, обычай и церковный обряд. И в тюрьме мы крестились на параше! У параше не только могут спать обиженные. На параше, в советское время была дорога… На параше, спускаю к черту на тот свет, малявы, тюремную почту… На параше, можно облиться холодной водой если в жару изнываешь от жажды, но только если вода идет из крана. В Новочеркасске в тюрьме на две тысячи заключенных только третья часть владеют водой, воду в тюрьме надо добиться!
Набрав тазик холодной воды, мы с Воробьевым по очереди облились.
Это был первый и последний раз когда я учинил над бой этот священный ритуал. Осенять себя крестным знаменем в Крещение Господня можно только единожды в жизни, а не как каждый год. Это не праздничный стол в новый год с салатом оливье. Это безоговорочное принятие своей судьбы, своего предназначения! Если вы каждый год входите в воду на Крещение Господня, у вас открывается новая жизнь. Иисус Христос крестился единожды.
Д, я признаюсь, что спал после обряда как младенец, но утром, в бронь раздался стук:
— Олейников, этап!
Саша мне объяснил, что мне назначена судебная психиатрическая экспертиза, которая проводится в Ростове- на — Дону, на Ростовском централе. Он смотрел и как будто чувствовал, что меня могут ждать неприятности и напутствовал, и обнял пред расставанием
— Будешь заворачиваться, кусай в кровь губы, грызи их! — это отрезвляет! — дал мне последний важный наказ Воробьев и крепко жал руку перед разлукой.
Автозак для осужденных и находящихся под следствием заключенных был забит, так, что кто зашел первый и оказался в конце промерзшей лавки покрытой льдом были вжаты в стенку. Впереди на протяжении длины всего прохода до решетки (где сидели конвоиры с огромным свирепым ротвейлером и автоматами в руках) все кому не хватило места, стояли стоя. На Дону стоял мороз — 18 градусов. Печку устроенную в середине машины, для обогрева заключенных не включали. Лютое, ледяное дыхание зимы пробирал до костей. Чтобы хоть как — то согреться, я достал сигарету и спички.
— Не надо, спрячь! — сказал мне сосед по лавке.
— Почему? — спросил я у бывалого попутчика по несчастью.
— А, сейчас, услышишь.
И раздался голос старшего конвоира:
— Говорю один раз! В пути следования курить запрещается! Если, кто нарушит, ответят все!
— Да, пошёл, ты! — выкрикнул какой — то паренек на вид не старше и семнадцати лет.
— Вы, в тулупах, у вас печка палит как раскаленная сковорода, а мы, должны простудиться от мороза, пока будем ехать, чтобы потом половина нас передохла! Хер ты угадал!
И молодой человек демонстративно закурил. В ответ ни заключенные ни конвоиры не ответили ни слова, только ротвейлер гавкнул в ответ, словно, что, правда в твоих словах паренек!
Мы с горем попала окоченевшие добрались до места этапирования. Знаменитый на всю Россию и проклятый всей Россией «Казачий переезд» где заключенных пересаживали в вагоны, которые как правило прицепляли к мирным гражданским поездам. Конвоир свое слово держал. И на всех кто выходил из автозака обрушивался, словно град удары дубинок. Заводиле досталось больше всех, его били по коленям и почкам. Так было всегда. И, всегда остальные пусть и битые поднимали с земли бунтаря и помогали добраться до места пребывания заключенных ожидания поезда. За смелость? Нет, скорее, за слова, за правду. От того куда нас завели и в какое положение поставили, мне сделалось стыдно за Дон. Стыдно за Столицу Донского Казачества, просто за казаков. Обезьяний, вольер для скота! Решетка, тот же мороз. Только еще бесчеловечно: не лавок, на которые можно присесть ничего. Не смотря, на то, что среди нас были и пожилые люди. И снова как в бочке в селедки. Может только это и давало хоть малое, но спасительное тепло.
— Россия! — не выдержал кто — то и сказал громко вслух. Конвоир скривился и пошел на уступки:
— Разрешается закурить!
— А, по нужде?
— В штаны! Согреешься!
Прошел, час, потом другой. Я, не как мог взять в толк и понять, почему нас не привезли на переезд к приходу поезда. Зачем издеваться? Для, чего делать из людей волчью стаю, стаю, которая однажды может сорваться и начать грызть на пути всё живое. Неужели так было задумано и когда — то и устроено каким — то злым гением? Но, наконец долгожданный поезд пришел. Решетку открыли.
— К месту посадки на поезд следовать на корточках, головы не поднимать.
И под лай собак, которыми нас травили, чтобы мы выполняли приказ, мы гусиным шагом с сумками на плечах последовали к вагонам, которые в народе прозвали Столыпинские.
И, только раздавался голос конвоира:
— Головы не поднимать! Головы не поднимать! Смотреть в землю
Это была моя первая подобное путешествие на поезде. Когда вы едите на море с семьей, и счастье греет сердце, когда вы весело смотрите на пролетающие мимо полустанки и не как не можете дождаться прибытия. Все это утонуло в мрачном и полутемном вагоне без окон. Надежда на будущие меркла и захлебывалась в стуки колес, которые несли нас не в прекрасные часы жизни, а в бурю и ненастье.
Из сравнительно тёплых вагонов нас пересадили в ледяной автазак и повезли по улицам Ростова.
Центральная тюрьма Ростова-на — Дону, в самом сердце миллионного города. Как и ад, в сердце людей так и Ростовский централ. Но это полбеды и лично для меня картина, представшая мне на вокзале, так называется место куда прибывают новые заключенные и ждут по отстойникам развода оп камерам проявила скорбь на сердце.
[justify]Время все помнит и не забывает и когда вы уже как будто навсегда все забыли, прошлое напомнит о себе. Я смотрел по сторонам и был по давлен, ведь когда мне
