Я пил сначала во все присосавшись крану, потом глотками, и снова, и снова, пока уже не мог пить. Сил мне это придало небольшие после четырех дней в наручниках, но давало надежду и когда дверь снова открылась, меня схватила несколько пар рук и поволокли к новому испытанию, к такому ужасу, которому я был не готов.
Ведь если вы родились в сказочной семье благородных королей, в краю бесстрашных рыцарей романтиков, вам действительно улыбнулось счастье. Я родился на Дону, где был схвачен Чикатило. Андрея Чикатило- страшный человек. Нет не человек, а скорее существо. Только существо, в котором заключена страшная суть вещей и природы может обрести человечество на ужас и породить последователей. Сколько пришло после Чикатило и сколько может прийти и каждый говорит:
— Я превзошёл Чикатило!
— Нет, я! — выкрикнет из зала суда, растерзавший ребенка.
— Нет, закройте рты и слушайте, это я. Я! Я наследник Чикатило! Я! Я резал, кромсал! Вы ничто и никто! Вы убивали раде славы, и только! А я, задушил младенца раде наслаждения. Раде того, чтобы сравняться с Богом! Да, теперь, я Бог!
Камера. Наверху квадратное оконце. Неба не видно. До оконца не достать. А в этой камере, в которой провел последние дни перед расстрелом Андрей Чикатило и не нужен не свет не небо, не солнце. Только тусклый электрический свет больно режет глаза, и становиться больно голове.
Я в камере Чикатило для того, чтобы сошел с ума.
— Закройте к Чикатило, — сказали в тюрьме Новочеркасска.
— Занимайся гимнастикой! — сказал мене корпусной и закрыл стальную дверь.
Я не понял. Я вообще не понимал, что эта за камера.
Я сел на нижний ярус двух яростных тюремных нар. Лег. Повернулся к стенке.
Пригляделся. Какая то надпись. Карандашом четко написано почерком человека образованного. В России в тюрьмах и поныне некоторые камеры расписаны все ровно, что Храм Христа спасителя. Только за место Святых Образов, святые для людей слова, что жизнь — ворам, смерть — мусорам.
Но вглядевшись в надпись, я понимаю, что ничего и никогда подобного не видел прежде на стенах тюремных камер.
«Я передаю привет всем, кто меня знает!» Андрей Чикатило.
И я вспоминаю… Меня, охватывает ужас! Весь мир это слышал из уст детоубийцы. Это видео и поныне есть везде и всюду в интернете…
Я вскакиваю с тюремных нар, словно обожгли кипятком. Я задыхаюсь именно, что от ужаса. Камера. Полумрак. И словно детоубийца оживает и начинает с вами говорить:
— Резал, кромсал! Не понимал уже. Врачам в Москве Институте Сербского говорил, но они ничего не ответили, только записывали, записывали! Мемуары про меня написали! Не знаю, я думаю, что я просто так снимал напряжение что ли. Разрядку. Да, глаза бил, ножом, ослеплял. Да, всех! И мальчиков и девочек, женщин тоже. Не знаю.… Нет, нет ни от того, что я завидовал их зрение, у самого — то у меня зрение неважное. Но я очки не всегда одевал. А почему убивал, Бухановскому — психиатру, сказал, когда он ко мне в камеру с бутербродами приходил. Расспрашивал и говорил, что надо признаться в убийствах. Не плохой человек мне понравился, образованный, но я ему сразу тогда сказал, съев бутерброд с колбасой. Это ошибка признаться.
— Почему? — спросил Бухановский.
— На знамя меня поднимут. Я изучал Марксизм и Ленинизм.
— Нет! Нет, никто не решится себя сравнивать с вами! Это непостижимо.
— Я знаю, что никто не станет как я! Но будут кривляться и убивать и хвастаться на всю Россию на весь мир!
— А почему никто не станет?
— Вот эта колбаса! Так гадость!
— Почему это хорошая колбаса, дорогая!
— Да не в этом дело, я маленьким во время войны человечину ел. Мать подмешивала.
— Так и в блокадном Ленинграде, тоже случаи каннибализма зарегистрированы.
— Да, нет, дети маленькие не ели. Все больше взрослые. А кто ел, умер!
— Почему, умер?
— А ребёнок от человечны как пьяный и в горячке и умирает в муках. Я помню первый раз страшно мучился. Мне кажется, что я один только и выжил, по этому таким и стал.
Обессилив от страшных картин, которые приходят каждому человеку пре понимание образа Чикатило, когда перед глазами встают растерзанные дети, захлебнувшиеся от ужаса, и страданий, которые бились в агонии, мне приносят баланду.
— Баланда! — раздается стук и голос за стальными дверями.
Я словно протрезвляюсь. В одиночке, только проклятая баланда возвращает вас к жизни. Вы собираетесь, перестаете сходить с ума. В общей сложности, в одиночках в тюрьме Новочеркасска, я пробыл пять месяцев, в четырех камерах, все как на подбор, только черт знает какие.
Посуды у меня нет. Меня приводят в камеры, по всей тюрьме постоянно вынуждая забывать, что — то из личных вещей. Происходит это настолько молниеносно и когда вы совсем к этому не готовы. Тюрьма Новочеркасска, самая великая в представлении ужаса и ада в России.… А если в России то во всем мире, только куда может упасть луч солнца. В Тюрьму Новочеркасска, никогда не падал солнечный свет, только леденящая мгла. Баландер не заглядывает, в открытое железное оконце и протягивает мне пластмассовую зеленного цвета миску пластмассовую одноразовую ложку. И полбулки тюремного хлеба. Хлеб в тюрьмах России только своей фирменной оригинальной выпечке. Сегодня, мягкий, завтра, у вас хлеб превратиться во влажную лепешку. После, завтра вообще как камень. Только пресловутая и легендарная сечка, одна на все времена, с водой и на вкус как вода…
Я беру баланду. И удивляюсь, картошка с мясом. Пюре и приличные кусочки мяса.
Оконце громко и с лязгом клацает. Это бьёт словно током, я вздрагиваю, мои глаза упираются в сталь двери. Словно ногтями какой зверь, выцарапал.
«Приятного аппетита!» Андрей Чикатило.
Я ужасаюсь, но ем. Соблазнительно — мясо с картошкой.
Я словно пьяный. Забываюсь. Приятно на душе. От чего-то думаю о Чикатило. В камере Чикатило, только и думаешь об Андрее.
— Как тебе на вкус, Артур? — словно снова оживает и спрашивает Чикатило.
— Хорошо, — отвечаю, я, словно в бреду. -Спасибо!
— Это не мне спасибо, тюремной администрации, большое спасибо.
И Чикатило забрасывает голову и смеется, так как знает весь мир, словно над всем миром, над всей землей.
— Человечина! — говорит сквозь смех Чикатило. — Балдей!
Я холодею и покрываюсь холодным потом.
— Нет, не дети, упаси Бог! Тюрьма Новочеркасска это колыбель чекистов! Всадили пулю в голову очередному кривляке, который называл себя Чикатило.
Я не понимаю
— Что ты на меня так уставился Артур? Да, и поныне расстреливают, и будут расстреливать, только негласно. Знаешь сколько в Новочеркасске эти кривляк, десятки! Только конечно мелкая сошка. Одного ребеночка, двух, растерзают и попадаются. На них дела не заводят, просто расстреливают в течение двадцати четырех часов как по военному времени…
— Как?
— Просто! А знать и никто и не должен! Никто! С ума мир сошел бы! А ты сейчас сойдешь, озвереешь!
— Почему?
— По качену! Ты же начитанный. Догадайся! Почему люди в войну звереют?
— Почему, потом тому, что ненависть к врагу за растерзанных родных и родных людей родины.
— Это да! Но, а медицинский фактор, ты не учитываешь, ты же всю жизнь, Артур, желал быть врачом! Физиология связана, непосредственно с биологией. Мы то, что мы едим!
Меня начинает рвать прямо на грязный пол, отчего он становится в стократ еще более мерзким.
— Пробеливался? — спрашивает, Чикатило.
Смеется.
[justify]— А опять ты себе на придумывал, ни немцы, ни русские, не ели мертвых солдат во вторую мировую войну. Да и мертвечина, дрянь! Свежатина, должна быть, чтобы еще теплая была.… Идёт, бой, кровь, ошметки мяса! Весь в крови и человеческом мясе, с ног до головы! Сталинград это мясорубка из котлет немецко-советской
