Ветеран вышел с Ларисой на одной остановке, хоть ему было еще полчаса ехать, и проводил ее до самого дома.
— И чтобы больше не слезинки! Силы береги! — сказал ветеран и, узнав, где Лариса живет, сказал, что обязательно еще наведается, чтобы узнать о судьбе и злоключениях сына.
Лариса приободрилась, но только на несколько минут в доме словно прошёлся Мамай. Было все перевёрнуто и грязно в кресле на кухни лежала словно в обмороке не подавая признаков жизни какая-то девица. Молодые люди жильцы варили какую-то дрянь на плите. Так разило ацетоном, что у Ларисы заслезились глаза.
Один из молодых людей Лешка на лист бумаге бритвой бережно счищал со спичек серу. Два одноразовых шприца лежали рядом наготове.
— Вы что творите? — с ужасом спросила Лариса.
— Не мешай мать! — ответил Юрка, колдую над кастрюлей, откуда шло зловоние.
— Я вам за тем, дом сдала, чтобы вы наркоманили?
— Не учи нас жить! — усмехнулся Лешка.
Лариса прошла в комнату и не нашла телевизора.
— А где телевизор?
— На черта, он тебе мать? Ты уже слепая! — ответил Юрка.
— Убирайтесь, сейчас же прекратите! Я в полицию пойду!
— Иди куда, хочешь, только кайф не ломай! — сказал Юрка и вытолкал на улицу хозяйку дома.
Через дорогу напротив была прокуратура, и Ларса со всех побежала туда за помощью.
Прокурор капитан, что-то писал и был не в духе.
— У меня наркоманы завелись! Помогите! — сказала Лариса.
— Вы кто? — сердито сказал капитан. — Обращения принимаются в письменной форме! И что значит завелись?
— То и значит у вас под носом!
— Под каким еще носом? Что вы себе позволяете, гражданка?
— Я соседка ваша, у меня наркоманы, наркотики, готовят! Я им, дом сдала, а они отраву варят!
— Дом сдали? Деньги взяли? — закричал прокурор. — Вы притон развели, а теперь хотите сухой из воды выйти!
И прокурор вызвал полицию.
В прокуратуру приехал лейтенант Воронов с напарником толстяком.
— Старые знакомые! — сказал Воронов.
— Вы ее знаете? — спросил прокурор.
— Дебоширка, полоумная! Мы ее в психиатрическую больницу, что не день везем! — ответил лейтенант.
— А тогда понятно! — махнул рукой следователь. — Разберитесь! Работать мешает! Сегодня притон сочинила!
— Бессовестные! Негодяи! — вырывалась Лариса ее тащили в уазик.
— Поговори нам еще! — отвечал толстяк и стал бить женщину дубинкой.
— У меня сын в тюрьме!
— Знаем! Слышали! Выискалась семейка на нашу голову, мать сумасшедшая, а сынок уголовник!
И Ларису те же самые полицейские снова отвезли в сумасшедший дом в Ковалёвку.
Глава седьмая
Не через две неделе и не через месяц матери нет. Когда меня этапируют в больницу, тоже неизвестно после вынесения приговора, осужденный может провести в тюрьме целые месяцы в подвешенном состояние. И я понимаю, что мама скорее всего снова в больнице. Я ухожу в себя, замыкаюсь, молчу не разговариваю с баландерами, не выполняю приказов по поверке. И со мной начинает работать тюремная машина, которая может сделать из человека захочет мертвеца, захочет сумасшедшего, что хочет может сделать с вами русская тюрьма, но парадокс тюрьмы в том, что всегда будет и найдется такой человек, который протянет вам руку помощи, если вы человек. Так получилось, что меня снова и снова выручали просто только научившие свою службу, молодые офицеры, которые не огрубели не стали за годы службы циничными и равнодушными. Честь, долг, совесть жили и в молодых сердцах, и, на мое счастье, это стала для меня опорой в последние недели, проведенные в тюрьме.
Сначала меня стали исполнять, подсаживая ко мне в камеру то одного то другого проходимца. Воробьёв научил меня если какой-то кипишь и тебя хотят запустить, и ты видишь, что перед тобой стукач или сволочь бей первым, бей, не жалея, выноси его из камеры.
И я бил, сначала просто стукачей, потом насильников, разбивая им головы об стальную бронь. Тут же объявлялись сотрудники и выводили полуживых подосланных ими же мерзавцев.
Ребята которые мне в конечном итоге помогли и не дали сойти с ума узнали про меня случайно, когда я последний раз возвращался из зала суда и кто-то из них удивился повышенному ко мне вниманию.
И как-то не заметно для других устроив переходы со мной из одного отстойника в другой, поинтересовались, кто я такой.
— Церковь взорвал! -ответил я.
Ребята приглянулись и не поверили.
— Что ты несешь! Как это можно церковь взорвать? Будешь другим отрабатывать диагноз! — сказал один из молодых офицеров.
Я достал из сумки постановления и суда и подал человеку.
— Дарю! На память.
Молодой человек взял, и быстро как учили изучил документы. Ошеломленно смотрел и не верил написанному, но документы на то и свидетельство, что выступают и служат неопровержимым доказательством.
— А почему? Причины?
— За маму, в церкви сдали в полицию, полиция мать без суда и следствия отправила в сумасшедший дом, там мать превратили в инвалида.
— Это… — смутился сначала, молодой офицер, но вдруг приободрился, словно перед ним стала новая задача. — Тогда до встречи и протянул мне руку, я пожал, и мы улыбнулись друг другу в ответ.
И за мной стали присматривать, подсаживание ко мне прекратились. Раз в сутки по утреней баланде мне предавал баландер пачку сигарет и говорил от ребят.
Первый раз я спросил, что от каких таких ребят.
— А от тех, что читают! — ответил мне паренек и улыбнулся.
И все было бы и дальше благополучно, но от матери не было никаких вестей и представляя себе самое страшное, я стал выходить из себя, задирать корпусных на поверке, а однажды окончательно разозлившись и не найдя больше никакого выхода своего отчаянья, оторвал секцию батареи и стал кидать в железную бронь, с криками:
— Радуйтесь гады! Дождались!
И так снова и снова, пока ко мне не ворвалась группа быстрого реагирования.
Меня безжалостно избили, и чтобы окончательно сломить приковали наручниками к нарам и ушли. Наручники были необычные полицейские, а специализированные и такие прежде мне на запястье не одевали. Прошел день, за тем два и три, и четыре, но дверь не открывалась, без воды и в отчаянье я стал терять последнее силы, и когда уже окончательно стал прощаться с жизнью, открылась дверь и на пороге стоял тот самый молодой офицер, которому я дал читать свой приговор.
— Сказали, ключи потеряли! — ответил мой спаситель. — Только нашли запасные! — и снял с меня наручники. — Смотри тебя с минуты на минуту приведут в другую камеру.
— Почему?
— Потому что ключи нашли запасные! Мы пока не знаем в какую камеру, но ты держись! Напейся, обязательно напейся, так чтобы до отвала.
— Как тебя звать? — спрашиваю я.
— А это важно?
Я задумываюсь и отвечаю:
— Если пред до мной человек, настоящий человек может быть и не важно.
— То тоже!
— И все таки!
— Мать назвала Алексеем!
— От души Алексей!
[justify]— Душевно в душу! — улыбнулся Алексей и быстро ушел, так словно его и не было, только потом я понял, что Алексей торопился ко мне изо всех сил именно, чтобы у меня был шанс
