Бабушка плакала над придачей, и я, будучи, по сути, ребенком знавший уже с раннего детства не о справедливости мрачный смотрел на бабушку и не проронив не слезинки, думал и тогда уже рассуждал о судьбе матери.
Как свет надежды — луч из облаков была встреча молодого человека Александра с моей матерью.
Шептали злые языки: «Ты что одумайся, сойди! Откажись! Чудная она, и с ребенком на руках! Черт знает что! Ты молодой, найдешь себе! Не такая жена, должна быть, да и вовсе не может она быть такая женой! И ребенок у нее от не русского! Нагуляла! И тебе нагуляет! Будешь ходить потом моргать!» Но не слушал молодой человек слов тех, с первого мига, он полюбил, Ларису за какую-то прямо детскую легкость и безоблачность. Родители были против! Но истинно, что у судьбы свои тайные задачи.
Их семейная жизнь не складывалась. Привыкший к заботе ласке материнскому уходу молодой человек, встретил, вот что именно ребенка, прозрачность, за которым самим нужно было смотреть, держать глаз до глаз. Придет с работы, нет ее. Черт знает, где она! Вернется. Спрашиваешь, где была, не помнит или сочиняет. Отношения расстраивались, Лариса забеременела. Появилась надежда! Но начались скандалы крупнее и Саша не выдержав стал искать встреч с другими на стороне, нет он не хотел развода, так получилось само собой. Лариса приходила в исступление и после очередного загула мужа отправлялась к свекрови с ребенком на руках.
— Хотели внука! Воспитайте! — говорила Лариса и оставляла на пороге бабки двух годовалого Сашеньку. Малыш плакал, просил матери, бабушка, Надежда подолгу не могла успокоить внука и сердце ее надорвалась и горечь перехватывала дыхание. А потом уже черт знает как, Ларису посадили в тюрьму. Преступление то была забавой, все равно как игрой. И воровала Лариса у своих же иза обиды. Поссорится с подругой, уйдет та на службу она залезет к ней домой и обворует ее. Так тогда и вышло. Она унесла набор кастрюль полкило сахара, а у другой подруги соленья. Сложила на тачку и укатила. При том, что они с мужем жили обеспеченно и не в чем не нуждались. Свой дом, мебель, японский магнитофон и полные шкафы от нарядов и полный холодильник дефицита. Саша в девяностых служил инкассатором и у него был доступ к дефицитным товарам. И помогали родители с обоих сторон.
Были и еще кражи, но все так же, не значительные, походившие больше на хулиганство. Но Ларису с двумя несовершеннолетними детьми на руках все ровно посадили. По большому счету посадили иза того, что считали мать Ларисы богатой, так как ее мать работала в общипите, и ждали от матери взятки, но на момент следствия над Ларисой произошла денежная реформа и у бабушки сгорели пятнадцать тысяч рублей, и дать было нечего и мать посадили.
Из тюрьмы она писала письма.
«Как, где мои голубочки сизокрылые? Один черненький другой беленький, освободят меня, и заберу, и станем жить вместе».
Лариса пришла с тюрьмы. Какие приходят из этой тюрьмы? Смотришь на все, как во тьме щуришься, идешь как по туннелю на ощупь.
— Здравствуй Лариса! — здоровались знакомые на улице.
— Здравствуйте!
— Как дела твои?
— Хорошо, привыкаю! Кажется, что небо на тебя сейчас свалится так оно не привычно после тюремной камеры, все большое огромное.
— А как ты ходила, проведывала, Сашеньку своего?
— Завтра иду, мама купит гостинцев и иду!
Так вышло, что пока Лариса сидела в тюрьме дом ее обокрали, вынесли все вплоть до вилок с ложками. Возмездие то или черт знает что, но было.
Зинаида Яковлевна одевала на дочь свою большего размера кофту, подворачивала рукава. Юбка по щиколотку в руках пакет с гостинцами, все ровно как бродяжка с узелком, так она пришла и постучалась в дом, где жил ее бывший муж с новою женой.
— Мама, мам к нам тетя какая-то пришла! — встретил Сашенька Ларису.
— Я твоя мама, вот гостинцы тебе принесла!
Мальчик с любопытством посмотрел, испугался и убежал.
И раздавалось из комнаты:
— Мама, мама!
Они все испугались, что Лариса потребует Сашеньку, написали заявления в милицию, участковому, что, мол, так и так, разбивает семью, уголовница!
Больше Лариса, некогда не приходила. И стала и выпивать и в тоже время после тюрьмы сделалась набожной и стала ходить в местный храм по соседству с домом.
Все это вспомнив я смотрел по сторонам вспоминал и представлял, что в какой-то из сотен камер сидела когда-то моя мать. И я понимал, что как она могла не стать изуродованной жизнью и обществом, когда ее изнасиловал мерзавец сосед, когда ей было всего четырнадцать лет.
Мой дед Алексей Прокопович любил дочь, человеком практичным и трезво смотрел на вещи. Никогда не принимал не обдуманных поступков, которые могли бы ему помешать построить карьеру. Алексей Прокопович состоял в партии и занимал пост. Он не дал ходу дела. Мать насильника пришла и попросила:
— Пощадите! Дело молодое! Зачем судьбу парню ломать! — сказала женщина. — У вас положение!
— Да, я отец! И в первую очередь должен думать о бедующем. Своем и своей дочери!
Чтобы окончательно решить положение мать насильника протянула тысячу рублей.
Дед взял, нет ни от жадности, а как считал в знак комбинации.
А спустя много лет, бывший насильник моей матери, раз соблазнив свое черное сердце, снова надругался, но на этот раз более абсолютно чудовищней, убил и растерзал совсем еще кроху, годовалую девочку сожительницы.
И гоня прочь от себя эти страшные воспоминания, я дал себе обещание быть жестким и не раскисать.
Сначала на Ростовском централе всё шло хорошо. Я скрыл от оперативника знаменитого на всю Ростовскую область, Баге, своё преступление, рассказав, что за драку. Документы на этап приходят запечатанными. Нет, когда следуют, делают особую пометку, шифр, из которого всё ясно как вести себя с заключённым, в какую камеру поместить и прочее. Но видно Колганов, начальник тюрьмы Новочеркасска захотел утаить. Чёрт его знает зачем.
Бага определяет меня в приличную камеру к коммерсантам, которые проходят на тюремном сленге, как экономические.
Холодильник, забитый продуктами на любой вкус, телевизор, электрочайник, цветное чистое постельное белье одним словом первый класс.
Я не понимаю, и не знаю, что подобные камеры на прослушке и Бага, посадил меня, в нее, чтобы узнать, что я сделал, он мне так и не поверил, что я просто подрался.
В одном из разговоров я признаюсь, что взорвал церковь.
Смотрящий камеры перепугано посмотрел на меня, оглядывается по сторонам и говорит, словно нас подслушивают.
— Промолчал бы! Мы поняли бы. Теперь поздно!
Через полчаса меня грубо выводят из камеры и толкают в отстойник. Еще через час приходит Бага, он уже всё про меня знал. Он был с включенной камерой на телефоне и сигаретами Винстон в руках. Он меня снимал на видео и улыбался.
— Пойдешь в «Теплый Карцер» — объявил знаменитый оперативник.
— Что это? — безразлично спросил я. Думал, что нет больше ничего на свете что может меня напугать.
— Скоро узнаешь!!
— Есть хочу, — нагло сказал я.
— Есть? — обрадовался Бага, он словно в чем то еще сомневался, словно пока я не попросил, есть, что то такое оставалось, чтобы его остановить.- Сейчас! Подожди!!!
Через десять минут меня покормили и не просто баландой, а из офицерской столовой, помню были котлеты, картошка и томатный сок.
Бага свернув своей знаменитой белоснежной улыбкой, угостил меня блатной сигаретой, все ровно, что осужденного на смерть. И меня темными коридорами повели в подвал, я шел спокойно. Меня подвели не к камере, двери были деревянными и, с пластмассовым окошком. Я смутился.
— Давай-зловещи скомандовал Бага, — Раздевай его!
[justify]И не успел я опомниться, как с меня стали стягивать сначала одежду, потом нижние белье и я остался голый. Меня
