— Хорошая книга! Правильная! — говорит Петр Борисович каждый раз, когда заходит ко мне в палату.
Но я давно не вижу в книги Достоевского не преступления, потому что сам совершил преступление, и не наказания, потому что был наказан сполна. Для меня первостепенно навсегда стали слова, что посредствам смешений и родов между народов в конечном и тоге появятся такие, кто станет завершителями человечества.
Мысль построена грандиозна! Я без преувеличения и не умоляя других трудов Достоевского, говорю, как есть, что главная книга всей жизни Достоевского, это Преступление и Наказание, все последующие работы и весь труд, и выход, и поиск, который родился благодаря этой работе и книги. Но что, если, можно, прервать окончательное и бесповоротное разращение и смерть человечества и по средствам научного способа, о благоденствовать человечества и всю землю, открыв способ сохранения всех форм жизни Планеты Земля, и Планеты Земля, в частности, по средствам вымеренной системы взаимодействия и практического механизма. А почему не льзя, конечно, должно быть. Разве мы все не только для этого живем, трудимся и взаимодействуем с друг с другом.
И время, что есть топливо для жизни, снова и снова ставит у меня на пути для развития, полноценных людей, которые принесли значительное для общества и могут меня научить тому, чему я не успел прежде выучить и поддержать в трудную минуту.
Это абсолютно разные по-своему содержанию люди, и уникальны по-своему.
Игорь Шабунин жилистый, не высокий и энергичный человек с не заурядными способностями. В прошлом хирург, вернувший с того света, сотни и сотни, молодых ребят отвоевав их у смерти аду первой Чеченской войны. С первого взгляда мы угадываем друг друга, я всегда во всю свою жизнь желал быть только врачом, унес без спросу в семнадцать из детской регистратуры лет свою детскую медкарту, за именем великого педиатра Польшиной, которая снова и снова возвращала меня с того света, а в месте со мной и тысячи, и тысячи детей. Во имя нее и детской жизни я поклялся себе стать педиатром и спасть детские жизни. Изучал свою мед карту, как отче наш, но в связи обстоятельствами, в Мединститут не поступил, только уже будучи зрелым молодым человеком двадцати шести лет пришел в Мединститут первый раз в жизни и дружил, с одним не заурядным молодым человеком, который тогда оканчивал аспирантуру Ростовского Мединститута. Хороший человек, Савельев Алексей, по стечению обстоятельств, однофамилиц, моей Бабушке в девичестве которая носила фамилию Савельева. Мы познакомились в казино, в Ростове на улице Чехова, где обои проиграв последние деньги стали друзьями.
Кода Алексей узнал, о моем стремление, он тут же без колебаний повел меня в Мединститут. Это невозможно описать, есть такие сокровенные и душевные вещи которые немыслимы не посвящённому человеку, я был очарован. Мы поднялись на один из последних этажей. Алексей привел меня на кафедру аспирантов и научных сотрудников. И словно какое-то небывалое невиданное мне чувство, которое я никогда не испытывал прежде меня охватила да самых последних нейронов мозга и атомов. Взяло и поглотило всего целиком, я не смотрел и не изучал, я словно вдыхал невиданный прежде кислород. И так случилось, и было, что даже сначала не осознавал, что меня изучают и поражены.
— Он видит смыслом своей жизни излечивать ребенка! — сказал Алексей.
Все присутствующие врачи были женщины.
Мне стали прилагать, чай, конфеты, одаривая необыкновенными улыбками. Я первый раз выжни почувствовал себя счастливым.
— Поступай, Артур! — говорили мне на перебой со всех сторон. — Мы поможем, просто прейди.
Я так обрадовался, но это продлилась до тех пор, пока я не осознал, что поздно. Я сделался скорбным и все вместе со мной.
Я так и сказал:
— Я взрослый!
Именно так, не потому что мне будет некомфортно с восемнадцатилетними юношами, а потому что я уже стал осознавать, что выздоровление и излечение зависит во многом если не в главном, от окружающей социальной среды и системы взаимодействия человека с друг другом именно что с практической стороны. Вы можете спасти тысячи и десятки тысяч, но миллионы и миллионы так и останутся не излечимы именно, что не умеют и в первую очередь не хотят быть здоровыми так как это есть титанический труд, мировоззрение, которое невозможны у всех индивидуумов связи с тем, что мы уже в зачатие не равны друг пред другом и совершенную систему оздоровления не возможно построить во все века, пусть даже миллионы лет жизни человечества. Именно не ровны останемся и будем таковыми. Я тогда ушел в скорби, но с надеждой однажды, чтобы снова преступить порог Ростовского Мединститута, вот именно снова прийти в гости, зная и уверенным, что испытают невиданное раз открывшиеся и первостепенное. Но так или иначе я сделался врачом. Тяжелая атлетика единственное правильное и близкое медицине спортивная дисциплина. Так как в первую очередь строит внутри занятий систему мировоззрения контроля над телом, посредством системы работы как над двигательным аппаратом тела, так и регулирования и самое главное меры ощущение собственных исследований, от применения медицинских препаратов — лекарств. Из тяжелой атлетики я тоже ушел, именно только потому, что осознал, что значимого и значительного результата для общества я не достигну и только себя покалечу. За тем пришла психиатрия, в которую я был погружен многие годы, и которую я исследовал первостепенно, как изучая больных, и воздействия препаратов на них так и нас самом себе.
И теперь если мне в жизни встречается настоящий врач мы без слов, начинаем взаимодействовать.
У Игоря нет своих сигарет, и я даю бес просьбы, с первого взгляда.
Игорь курит, мы знакомимся и я открываю, что Игорь военный хирург и спрашиваю:
— Как вы здесь оказались?
— Поступил добровольно!
— Как это?
— Исследовать себя!
И стой же минуты, мы становимся лучшими друзьями.
Игорь не просто хороший военный хирург, он воин. Ходил в разведку по минным полям, владел ножевым боем.
Я предлагаю заниматься.
Игорь воодушевляется, и мы начинаем занятия. Вместо ножей у нас скрученные журналы. Я знаю азы армейского рукопашного боя. Моя первая секция спорта была боксом, потом классическая борьба и только потом тяжелая атлетика. И мы начинаем совмещать прикладной ножевой бой с приемами из разных единоборств.
Петр Борисович тоже за нами следит и изучает, и не вмешивается, но, конечно, поражен. Наше с Игорем каждое утро начинается с от работки отдельных элементов, которые комбинируются и за тем часами отрабатывается нами.
Так проходит месяц и Петр Борисович, понимая, что дело заходит слишком далеко как можно скорей выписывает Игоря как говорится от греха подальше, конечно я его понимаю, и нес сколько не сержусь, сами представьте, один военный боевой хирург, другой подрывник, взаимодействуют и разучивают смертельные приемы и потом скажут, что этому они обучались в психиатрической больнице, в отделение где Петр Борисович был заведующем.
Игорь как само разумеющиеся без просьбы с моей стороны, при выписке дает мне свой номер мобильного телефона и говорит позвони, как только будешь на свободе.
Я в приподнятом настроение, пока не знакомлюсь, с другим незаурядным человеком, Павлом Васильевым. Я осознаю, что Павел в больнице не просто содержится несправедливо, но и преступно по отношению к нему со стороны матери, врача, что врача вдвойне преступно. Павел Васильев майор Военно-воздушных Сил в отставке и не просто отличный летчик, а бывший многолетний преподаватель Высшего Военного Катченского училища. Ас, с педагогическим талантом.
Он все время наблюдал за нами с Игорем, не разу не встревал, когда Игоря выписали, подошел ко мне и стал угощать печеньем с конфетами. И когда узнал, что я взорвал церковь раде оскорбленных сыновьих чувств, сделался восхищении. При выписке, он не спрашивал и не давал свой номер телефона, просто просил указать точный адрес, улыбнулся и сказал:
— До встречи!
Через считанные недели, меня выкисают, постановлением Аксайского Районного Суда. Но свобода не становится для меня пьянящим вином. Дома я снова оказываюсь в аду из цинизма и равнодушия.
Мать как затравленный зверек лежит на старом диване в пустом разграбленном и сожжённом доме, в темноте накрывшись одеялом и тихо спрашивает, не поднимаясь с грязной постели, после пяти лет, как я не был дома:
— Сынок, может, ты хочешь, кушать? Я схожу в магазин! Возьму в долг!
[justify]Ларису останавливают на улице и ругают, мальчишки кидают в спину камни. В церкви смотрят злобно она стоит на паперти и побирается. И прихожане, и дьяк с батюшкой словно довольны. Они видят в этом что то особенное, словно вот она такая дрянь и сынок ее, а мы же все же, прекрасные, потому что даем копейку. Благодари Бога Лариса, раде нас ты
