лужицы. У кого боязнь замкнутого пространства, и богатая фантазия, то натуральная истерика со взрослыми мужиками происходит. Если есть такие проблемы – скажи честно. В этом нет ничего позорного. Нет никакого желания хлестать тебя по щекам, приводя в сознание.
-- Нет. Клаустрофобии не установлено. – отрицательно покачал головой агент.
-- Значит, завтра так и сделаем. Наши – «комбинатовские», высаживаются, там ждёт служебный автобус, Едем по тоннелю. Потом покажем тебе страшные тайны горы. Затем пересаживаемся на служебные машины и едем в город. Гораздо раньше управимся, чем на пароходе. Годится?
-- Конечно! Спасибо! – агент был счастлив.
Он не ожидал, что так легко получится попасть на закрытый комбинат.
Далеко за полночь компания угомонилась и пошли спать, через несколько часов, с первыми утренними лучами Солнца, Кушакова бесцеремонно растолкали, позвали рыбачить. Часть рыбаков отчалила от берега на катере, и рыбачила на середине реки, встав на якорь. Остальные, как Кушаков, с берега.
Он умел рыбачить спиннингом, на мушку. Замах, дальний заброс, пускаешь по течению, вырабатывая катушкой слабину лески. Хариус редко делает поклёвку, он – хищник, и с налёту бросается на «мушку». Тут главное, как только почувствовал резкий рывок – подсекай! Резко. Иначе, всё. Оборвёт снасть и уйдёт.
Течение сильное, зачастую снасть прибивает к берегу. А там и трава и коряги. Зацепится – режь леску. Только пьяные и приезжие лезут в реку на стремнину. Там вода, даже в июльский полдень, не выше одиннадцати градусов. На затоках, старице, протоках, в заводях, вода более-менее стоячая, оттого прогревается до приемлемой для купания температуры.
Не с первого заброса, но клёв пошёл! У всех. И кто на берегу, и кто с катера рыбалил. Садок быстро наполнялся, извивающейся, стремящейся на волю рыбой.
Азарт охватил всех рыбаков. Если по началу, каждый громко оглашал окрестности своей удачей, То через час, у всех было поровну рыбацкого счастья, молча, сосредоточенно вылавливали хариуса.
У Кушакова с непривычки уже болело плечо от постоянных забросов, пытался левой рукой, но не получилось. И вот Солнце поднялось, и всё. Клёв как отрезало. Рыба ушла на глубину. На катере ещё какое-то время ловили, но потом тоже прекратили. Рыбы нет в этом месте. Ушла.
Катер подошёл к берегу, все присутствующие тут же принялись за дело. Было видно, что у каждого своя роль. Кто-то быстро, сноровисто чистил, потрошил рыбу, кто разводил костёр, с катера принесли большую сковороду. Кто пошёл ещё рубить дрова. Кушакова отправили рубить тальник на берегу, частично в воде. На второй костёр готовили большую переносную коптильню. Было видно, что каждый занимается своим делом, невзирая на чины и ранги. Только Роман был побегушках. Сгонять за дровами в лесок. Принести воды, поставить большой котел на огонь, на треноге, смотреть, чтобы вода закипела, но не убежала, чистить картошку, лук, морковь.
И вот закончилась готовка. Быстро. Три блюда на трёх кострах. Рыба жаренная, уха на костре. Всё как положено, перед готовностью, большая стопка водки в котёл и головню из костра туда же на пять минут. И рыба горячего копчения. Кушаков поинтересовался, а почему солёную не готовят? Он готов, он умеет. Чего прощё. Почистил рыбку, слегка присолил, пять минут. И готово! Григорьев криво усмехнулся:
-- Вон видишь, прокурорского? Твой тёзка Роман. Он тоже был большим любителем слабо солёного хариуса, только что выловленного. Итог один – описторхоз. Мы его лечили, как могли. Всю медицину на уши поставили. Кое-как спасли. Никто толком не знает, отчего хищник хариус болен таким паразитом. Вот мы с тех пор не едим солённого хариуса, только после термической обработки. Теперь понятно?
-- Понятно. – кивнул Кушаков.
Много ещё рыбы осталось свежей. Её разделили поровну между всеми. Посуды было запасено заранее достаточно. И бидоны, судки. Вся присоленная, чтобы не испортилась, посуда опущена в воду, чтобы холодная проточная вода студила тару для перевозки рыбы.
Хорошо приготовленная еда на костре явилась прекрасной закуской. Хорошая водка, замечательная компания, чудесная еда, и всё это на фоне великой реки. Никто не хмелел, разговоры снова текли. И Солнце уже перевалило быстро за полдень и пошло на убыль, когда приняли решение сворачиваться. Опять, каждый знал свою роль. Без суеты, сноровисто, деловито, с шутками, убрали лагерь. Весь мусор загрузили в запасённые большие мешки, кострища закопали, уложили снятый вчера дёрн, водой из реки полили его, чтобы быстрее прижился. Погрузились на катер, тяжело, натужно против течения, моторы толкали катер вперёд. Было понятно, что путь домой займёт немало времени.
Агент стоял на палубе, опершись на леер, вслушиваясь в разговоры, стараясь запомнить всё. Надо будет сегодня вечером сначала всё записать. Зашифровать не успеет. Надо ещё отмыться от костровой копоти, побриться, приготовить одежду на рабочую неделю. Дел много, времени мало.
Было видно, что у небольшой пристани стоит микроавтобус, водитель стоял и махал рукой. Причалили, водитель принял конец каната, притянул катер, ловко закрутил вокруг кнехта. Деревянный штормтрап переброшен на причал, пассажиры перебрались на берег. Водитель помогал каждому, принимал вещи. Шесть человек, вместе с Кушаковым, погрузились в транспорт и поехали. Кушаков крутил головой, стараясь запомнить детали. В интернете он внимательно изучал спутниковые снимки «двадцать шестого», когда его кураторы из разведок, отработали ему задание сосредоточиться на ГХК, он первым делом залез в компьютер, прочитал всю доступную информацию.
На снимках лишь видно как рельсы железнодорожные подходят к горе. А про тоннель тоже мало информации. Из открытых источников Растесс ничего нового не узнал. Поэтому он почти не верил своему счастью. В глубине шевельнулось, что всё это спектакль для одного зрителя, но прогоняя в памяти весь вечер, разговоры с ним, понял, что просто стечение счастливых обстоятельств. Как в лотерею выиграть. Только у Кушакова засела в мозгу вожделённая цифра, желаемое число в один миллион долларов.
Автобус подъехал к металлическим закрытым воротам, вышел солдат с автоматом, водитель показал пропуск, солдат скрылся за воротами. Через несколько секунд с грохотом ворота отъехали в сторону. Большая территория, несколько помещений для охраны, трансформаторная будка, водонапорная башня. Две замаскированные вышки. Со спутника и с земли они смотрятся как колонны. Только при ближайшем рассмотрении видно, что это не просто колонны.
На другом конце территории были распахнуты створки в тоннель. Жаль, что нельзя фотографировать.
Растесс посмотрел вокруг. Возле здания стоял офицер. Не видно звания, но внешнему виду молодой, но с уставшим лицом. Он курил и сопровождал взглядом автобус. Взгляд жёсткий, хлёсткий, цепкий, мазучий, осязаемый. «Взгляд как у матёрого оперативника» -- подумал Кушаков.
Кушаков знал, что в толпе людей опер вычислит опера по взгляду. Липкий, мазучий.
Преступники также по взгляду вычислять тех, кто сидел на зоне. Там очень
короткий взгляд, чаще боковым зрением они осматривают человека, местность. А у этого офицера… Как будто рассматривает цель, прикидывая куда всадить очередь чтобы остановить микроавтобус. По привычке, рассматривать всё и всех как цель. Очень неприятный взгляд. Равнодушный.
Кушаков повёл зябко плечами. Также он сообразил, что этот офицер, в случае приказа, закроет створки этих громадных ворот и подорвёт тоннель. И ни секунду сомневаться не будет, обрекая на смерть весь персонал ГХК. Не зря Кушаков недолюбливал военных, считая их тупыми автоматами, исполнят любой приказ, плюя на свою жизнь и на деньги.
Было видно, что водитель автобуса здесь не впервые, он на хорошей скорости въехал в тоннель. Лампочки, расположенные на равном расстоянии по стенам тускло освещали тоннель.
Тоннель узок, две машины не разъедутся, потолок метров семь в высоту.
Как и говорили Кушакову, стенки тоннеля были влажны в некоторых местах. На полу, под фарами автобуса поблёскивали лужи.
Поёжился от мыслей, что над головой много метров воды, и вот сейчас может произойти подрыв, и десятки тонн воды рухнут на них. Дорога – сплошной левый поворот, потом прямая.
Агент вспоминал, что читал про тоннель. Длина два километра двести метров. Глубина – пятьдесят метров. Тоннель двухуровневый, верхний ярус – для прокачки жидких отработанных ядерных отходов. Не используется. По крайней мере, официально. Нижний – для автотранспорта.
Растесс шарил взглядом по потолку, стенам, в поисках мест, где заложены заряды. Не увидел.
Перед выездом, тоннель стал сплошным правом поворотом. Снова охрана, проезжают ворота, шлагбаум. Вот и территория комбината. Не сама гора, а техническая зона. Здесь стояли автомобили, которые ждали рыбаков. Водители принимали сумки, рыбацкие снасти, растаскивали по машинам. Григорьев с крёстным Олесей, о чём-то говорили, Кушаков вертел головой, пытаясь запомнить окружающую обстановку.
Григорьеву позвонили на мобильный телефон. Он ответил, отключил телефон, раздосадовано:
-- Ну. Всё выходные кончились. Пошли в офис. – обращаясь к крестному отцу дочери.
У Кушакова вытянулось лицо. Так обидно! Вот она экскурсия была так рядом!
Григорьев увидел лицо Романа:
-- Игорь! Ты сильно домой спешишь? – обратился он к токарю, он был тоже на рыбалке.
-- А что надо?
-- В горе экскурсию проведи молодому. – он кивнул на Кушакова.
-- Сделаем. – токарь Игорь, который по возрасту годился в отцы агенту Растессу, -- Только в гору? Не показывать новый опытный завод, цех по хранению?
-- Горы хватит. – крёстный махнул.
Мужчины попрощались, Часть улова, который принадлежал Роману, выгрузили.
Игорь махнул рукой Кушакову:
-- Пошли.
Это исполинское инженерное сооружение поражает воображение. Рельсы, уходящие в гору. Тут же перрон. Приходит электричка, привозящая дежурную смену. Сводчатый потолок. Много света, чисто, сотрудники снуют тужа сюда с деловым видом.
Кушаков и Игорь были одеты в обычную одежду, не в синею униформу, оттого привлекали к себе внимание. Но Игоря здесь знали, приветственно махали руками, здоровались.
Первым делом ему показали помещение, где хранится отработанное ядерное топливо. Поражало, что в горе можно было сделать такую выработку, размером с футбольное поле. Щиты закрывали пол. Игорь кивнул на покрытие:
-- «Отработка» здесь из многих стран. Но всё устаревшие технологии. Сейчас всё по-новому будет. Сухое хранилище, более эффективное. А
