подготовка была во сто крат выше, чем всего местного Управления ФСБ!!! В голове всплыла фраза из фильма «Место встречи изменить нельзя»: «Нет у вас методов против Кости Сапрыкина».
Тут же сам себя одёрнул, нельзя расслабляться, нельзя!!! Могут точно также, как в кино, подбросить кошелёк. Только не кошелёк, а что-то посерьёзнее.
Автобус въехал во внутренний двор Управления ФСБ.
Романа точно также, без малейшего шанса на побег или сопротивление, провели внутрь зданияРуки задраны выше головы, больно, голову вниз, в полупоклоне корпус. Довольно бесцеремонно плюхнули на сиденье стула, сдёрнули шапку.
Роман, жмурясь от яркого электрического света, оглядел комнату. Потом начался личный досмотр. Пригласили двух понятых. Протокол.
Роман с любопытством наблюдал. Сам сколько раз проводил эту процедуру, а вот, чтобы его досматривали, такое впервые.
Раздели до нижнего белья. Внимательно рассматривали швы на одежде, старые кроссовки, от которых пахло как от дохлой крысы, чуть не распороли.
Кушаков сидел скованный наручниками, откинувшись на стул, затылком тёрся о прохладную стену, пытаясь остудить пылающую голову.
Только на мгновение ему расстегнули браслеты, чтобы снять рубашку и куртку, затем сильно затянули.
Снова расстегнули, чтобы подписал протокол. Пальцы опухли, почти не слушались. Но он сумел изобразить свою подпись.
Большой кабинет, квадратов шестнадцать. Еле-еле сдержал улыбку. Перед ним стоял большой стол, покрытый белым пластиком. Точно такой же, когда он был в Финляндии. Полиграф последней модели? Ну-ну. Плавали-знаем.
Напротив два стола. За одним две тусклые личности. «Полиграфологи» – проскочило в голове у Кушакова. Они уставились в ноутбуки и, что-то щелкали, настраивая аппаратуру.
За вторым столом один за компьютером, самый молодой. Взгляд испуганно-любопытный. «Следак» – понял Кушаков.
Рядом, по бокам от стола сидело двое.
«Ну, а это опера. Матёрые. Не из местных, судя по одежде и обуви. Когда-то носились по земле, подмётки отлетали, а сейчас в начальники выбились. Животики нарисовались. Не местные. Москвичи? Вполне. Сидим, молчим, улыбаемся, наблюдаем. Спокойно, Рома, спокойно. Нет у них на него ничего. Будут «надувать щёки», вытягивая «сознанку». Хрен с маслом! Только «несознанка»! Вам надо – вы и доказывайте. Я помолчу, посмотрю. Полиграф? Видал я ваш полиграф на болту с левой резьбой!» – Роман широко улыбнулся.
-- Повязали. Привезли, браслеты снимите, руки затекли. Теперь-то куда я от вас денусь. – Роман вёл себя расслаблено, как будто зашёл в гости к старым приятелям на чашку чая, поболтать.
Один из оперов кивнул, спезназовец отстегнул наручники, вернулся в тень. Роман стал растирать запястья.
-- Кушаков Роман Анатольевич, вы задержаны по подозрению в совершении преступлений, предусмотренной статьёй 275 Уголовного кодекса Российской Федерации «Государственная измена». Вам понятно?
-- Нет. Непонятно. – Кушаков подвинулся к столу.
Продолжая растирать запястья, расстегнул рукава рубашки, задвинул по локоть. Широко раздвинул ноги, уселся поглубже в кресле, руки на стол.
-- Это допрос? – продолжая улыбаться, спросил Роман. – Если допрос, звонок другу, у меня есть адвокаты с допуском к государственной тайне. Ваши заштатные «кивалы» мне ни к чему. Так допрос? Имейте ввиду, что ни один допрос без адвоката не действителен.
Щукин
Полковник Щукин не спал больше суток, постоянно пил крепкий кофе, какая по счёту была пачка сигарет, он уже не помнил. Стол был завален документами по Кушакову. Документы засыпаны сигаретным пеплом. На его рабочий компьютер шла прямая трансляция из комнаты, где был агент Растесс.
Рядом пристроился майор Уланов, он внимательно рассматривал схему перемещений Кушакова по городу после его возвращения из Санкт-Петербурга, сверяясь со сводками наружного наблюдения.
Когда Кушаков положил руки на стол, Щукин сильно стукнул по столу, кружка с кофе подпрыгнула, чуть не опрокинулась на документы. Уланов поднял красные от усталости и недосыпания глаза на начальника:
-- Ты видел?! Нет, ты видел? – полковник тыкал пальцем в монитор.
-- А что там? Я слушал.
-- Он знает, что перед ним полиграф. Мало, кто в Управлении знает, что у нас такой появился. Месяц назад только монтировать и устанавливать закончили. Не всех сотрудников прогнали через него, как положено, раз в год. А этот знает!!! И поведение как будто он ведёт допрос, а не мы. Ничего не получится! Он знает, чует, что у нас на него кроме косвенных улик нет ничего.
Схватил телефон, позвонил:
-- Алло, Матвеич, что у вас там? Как стёр? Всё равно забирай, пусть технари колдуют, за какой хрен они свой хлеб едят?! Смотрите внимательно. А? Нет. Не колется он. Ещё пару часов, и он начнёт издеваться. Не знаю. Хоть на молекулы разбери его хату, я из своей получки буду год оплачивать его ремонт! Но доказуху добудьте!
Бросил в раздражении телефон:
-- Паршивец отформатировал свой жёсткий диск на компьютере.
-- И всё? – у Уланова опустились плечи. – Столько работы – псу под хвост.
-- Ничего «не всё»! Наши программу какую-то ему успели засунуть. Есть шанс восстановить. Резервное копирование. – жёстко ответил Щукин майору. – Искать будем, думать будем. Я к заму на доклад.
Надел пиджак, вышел.
Опрос продолжался, Аркадий Викторович сделал звук громче, сам продолжал сопоставлять.
Вернулся Щукин, красный, злой.
-- Крепкий. На арапа не возьмёшь. Говорил же, что рано. Он же почти успокоился. На следующей тайниковой операции и взяли бы тёпленького. Эх!
-- Что делать будем? – Уланов оторвался от бумаг.
-- Я предложил профилактировать. Думаю, что это самое разумное решение. И из ситуации выйдем, создадим Кушаков режим мнимого благоприятствования, пусть расслабится, мол, контрразведчики обделались по полной. А сами будем работать. Иди, готовь документы по уведомлению о противоправной деятельности гражданина Кушакова. Тридцать минут у тебя есть. Потом надо ещё с руководством согласовать. И с Москвой непременно. Поторопились. Я предупреждал. – посмотрел на часы. – Москва ещё спит. Надо ждать. Без их санкции не получится.
Через пять часов Кушакову вручили под роспись уведомление о недопустимости ведения противоправной деятельности.
Не выдавая своего волнения, с той же лёгкой, блуждающей улыбочкой он вышел из Управления ФСБ. Документ он не сложил, а лишь помахал контролёру на выходе, не удержался от язвительной фразы:
-- Чао, Буратино!
Прапорщика подбросило от такой наглой фамильярности.
Майор Уланов стоял в холле, изображая посетителя, набирая номер на служебной настенном телефоне.
Аркадий Викторович покраснел от злости, напрягся спиной, но постарался не выдать своих эмоций.
Когда массивная дверь закрылась за Кушаковым, контролёр обратился к Уланову:
-- Нет, вы видели, товарищ майор! Какой гад! Меня Буратино обозвал! Жаль, что не тридцать седьмой год! Его бы давно уже к стенке во дворе поставили!
Уланов внимательно, неотрывно смотрел на входную дверь, не оборачиваясь, ответил:
-- Был бы на дворе тридцать седьмой год, нас бы давно уже в распыл пустили. И тебя и меня. Личный состав несколько обновился тогда. Поэтому хорошо, что сейчас на дворе иное время.
Обернулся, посмотрел в красное лицо прапорщика:
-- Не переживай. Отомстим. – помолчал. – Очень больно будет ему. Больно накажем.
В кабинете у Щукина уже собралось много народа. Окна нараспашку, почти все курили. Присутствующие были злы, расстроены, эмоционально взвинчены.
Штатный невропатолог, она же и полиграфолог Управления Ольга Николаевна, женщина, чуть за сорок, в багаже имела три командировки в зону боевых действий в Чечне, обычно выдержанная, разошлась не на шутку.
Громко, не сдерживаясь, не подбирая слова, она стучала пальцем по бумагам, не обращая внимания на то, что пепел с сигареты рассыпался по документам на столе, падал на пол:
-- Я ничего не понимаю! Чуть меньше года прошло! Это другой человек! Я всю ночь готовилась! Полностью просмотрела, в том числе и видеозаписи, когда я его «мариновала» в коридоре перед обследованием. Неврастеничный тип, с завышенным самомнением, не разборчив в средствах при достижении цели. Беспринципный! Склонность к садизму! Получал взятки, подкидывал улики, пробовал наркотики. Высокомерен. Людей считает лишь средством для достижения личных целей! А сейчас! Ничего!!! Абсолютно! Вся полиграмма – честнейший альтруист. А его улыбочка! Он знал про эту модель полиграфа! Мы ему не говорили, а он уже расстегнул рукава и закатал рукава рубашки! – затянулась глубоко, взяла кружку с кофе у Щукина, сделал глубокий глоток. – Извини, в горле пересохло. Но невозможно так за год научить человека!!! Невозможно подготовить к проверке на полиграфе. Мы его «раскачивали», провоцировали, чтобы он сорвался, только не оскорбляли, и не били. И ничего…
Ольга Николаевна, по-мужски, резко ввинтила окурок в банку-пепельницу.
-- Надо вечером выпить! Это невозможно! Этого не может быть!
Щукин посмотрел на полиграфолога из Москвы:
-- А ваше мнение?
У того на худом лице, на щеках пылал румянец. Желваки ходили ходуном, было видно, что он тоже переживает:
-- Я полностью разделяю мнение коллеги. Я также ознакомился с данными обследования, что было ранее.
Помолчал, развёл руки:
-- Или мы имеем дело с социопатом, патологическим лжецом, что невероятно за столь короткий срок. Или же его ЦРУ научило так проходить полиграф, что, если возьмёте его, очень хотелось бы с ним пообщаться, чтобы он поделился этой методикой.
-- У вас всё?
--
