листов. На ней были нанесены разноцветные отметки, стрелки.
-- Разрешите доложить?
-- Не мотай уже кишки! – вполголоса произнёс Щукин.
Галкин начал докладывать, как он сумел внушить мысль Кушакову, что идеальное место на крыше.
-- Создали ему режим мнимого благоприятствования. Сами установили там камеры, наблюдали за ним. Кушаков в назначенный день действовал очень грамотно. Он три квартала охватил. По «улитке» шёл от края к центру. И самое удивительное, что обладает способностью сливаться с толпой. Мимо него пройдёшь и не заметишь. Заметишь – не запомнишь. Классный филёр.
-- Ты часом не влюбился в него? – не выдержал Щукин.
-- Нет. – полковник Галкин ухмыльнулся. – Просто оцениваю противника. Очень грамотно работал. Очень. Благо, что я пенсионеров в строй поставил на день. Все охотно согласились. С внуками вышли на прогулку. Фланировали. Старики не вызывают подозрений. Вот так, не следуя за ним, но, не выпуская ни на секунду из поля зрения, и смотрели за ним и за окружающей обстановкой. В люках нерабочей канализации комбайнового завода, установили видеокамеры. Удалось снять в этот период очень интересный момент, пока наш Кушаков нарезал круги, в поисках нашей активности.
Галкин достал из папки несколько широкоформатных фотографий. Столб знака «Пешеходный переход». На столбе, на уровне опущенной руки, черта от маркера или фломастера красного цвета. Его видно как пешеходу, так и из проезжающей машины.
Следующая фотография. Английский разведчик с дипломатическим паспортом стоит на этом переходе с лёгкой улыбкой на губах.
Третья фотография. Дедушка бодрого вида, стоит на переходе. На четвёртой фотографии, с большим увеличением видно как он зажатым маркером рисует черту. Со стороны не видно. Только самый кончик маркера слегка торчит между пальцами.
Заместитель начальника Управления, со скрытым раздражением:
-- Известно кто этот ветеран невидимого фронта у нас под носом трудится?
-- Разрешите, товарищ полковник? – встал начальник ОРАФ подполковник Куликов.
ОРАФ—отдел регистрации архивных фондов. В этом отделе хранятся архивные оперативные материалы со времён царской охранки.
-- На фотографии Иванов Олег Петрович, 1950 года рождения. В прошлом старший инженер упомянутого секретного радиозавода. Попадал в поле зрения органов госбезопасности в 1990г. было предположение, что он находится на связи у ЦРУ. В ходе наблюдения в те годы, было сделано это фото.
Подполковник положил на стол старую чёрно-белую фотографию, тот же столб, и знак тот же. Только не разобрать какого он цвета.
Всем стало не себе. Матёрый враг работал столько лет под носом, связанный с секретным оборонным предприятием, а все они не подозревали.
Куликов продолжил, зачитывая выдержки из документов, что лежали перед ним:
-- После того, как его лишили допуска к секретным документам, Иванов уволился с предприятия. Длительное время работал в коммерческой сфере, организовал несколько фирм, но безуспешно. Подавал документы на заграничный паспорт, наше Управление рекомендовало ОВИР не выдавать. Что и было сделано. После этого вновь заявлений не поступало. За границу не выезжал. В 1992г. оперативная разработка была прекращена, дело направлено в архив. Я связывался с разработчиком, подполковником Шабалиным, он уже на пенсии. Тот прекрасно помнит этот материал, до сих пор убеждён, что Иванов инициативно вышел на ЦРУ. Имеются косвенные подтверждения этому. В 1993 году американская делегация прибывала, в рамках договорённостей на радиозавод. Они были прекрасно осведомлены о расположении цехов, а также об отдельно стоящей испытательной площадке, неподалёку от посёлка Подгорный. Мало кто знал на заводе об её существовании. Иванов знал и неоднократно бывал там. Американцы располагали детальными снимками как самого завода, его секретных цехов, так и площадки с испытательными стендами. Можно предположить, что американцы воспользовались предоставленной информацией Ивановым. После его увольнения, контакты с ним были прекращены из-за утраты разведывательных возможностей, и попаданием последнего, в поле зрения контрразведки. Девять месяцев назад Иванов вошёл в Совет ветеранов радиозавода, а четыре месяца назад, после смерти по естественным причинам прежнего председателя, возглавил эту организацию. Имеет доступ ко многим служебным помещениям, в том числе и к директорскому корпусу. Располагает широким кругом знакомых на заводе. Его бывший подчиненный стал главным инженером радиозавода.
Щукин, не выдержал, обратился к заместителю начальника:
-- Разрешите, я в окно покурю, а то мозг взорвётся.
-- Кури. – тот махнул рукой, потёр переносицу. – М-да. Что-нибудь ещё известно?
-- Немного. – Галкин достал справку. – Когда приезжал американец и ночью совершал бросок по этой улице, я проверил, знака не было. Но Иванова за сутки до этого отвезли по скорой в больницу. Мочекаменная болезнь, камни пошли.
-- Если бы не камни в почках, то Иванов оставил визуальную метку уже тогда? И американцы бы её сняли. Не факт, что мы бы поняли на тот момент, что именно происходит. Предполагаю, что Иванов, выйдя из больницы, повторно вышел на связь на своих бывших хозяев. Чтобы проверить его подлинность, назову это так, Они сказали ему нанести метку там, где он это делал в девяностых годах. А теперь, после подтверждения его личности, думаю, будет установлен канал связи. Что же дедушка им предложит.
-- Вот и получается, что ваш Кушаков сам того не ведая, «подсветил» нам этого ветерана шпионажа. Полковник Галкин, Кушаков не посылал никаких смс или иных сообщений об активности вашей службы в районе наблюдения? – заместитель начальника Управления был настороже.
-- Я бы уже рапорт на стол положил. Посчитал, что я не способен дальше руководить. – Галкин сухим голосом доложил.
-- Ладно, ладно. Рапорт на стол. – заместитель начальника знал о щепетильности и порядочности полковника Галкина.
После ещё долго обсуждали и разбирали проведённое мероприятие, выискивая собственные ошибки, разбирая их. Без крика, поиска виноватых, чтобы не допускать их впредь. Ошибок не установили.
После окончания совещания полковник Щукин получил задачу сконцентрироваться на новом объекте – Иванове. Не допустить передачу информации иностранным спецслужбам.
Кушаков
Роман лежал дома, невидяще смотрел в потолок, вновь и вновь прокручивая в голове то, как он пытался обнаружить признаки активности контрразведки в районе улицы. Не получалось. Всё было тихо. Естественная активность. Никаких подозрительных машин. Ни пеших, слоняющихся без дела по улице. Там и магазинов-то толком нет, чтобы стоять и рассматривать витрины. Поначалу возникла тень подозрений, что как ему легко удалось проникнуть на крышу, но потом, сам убедился, что многие сотрудники обоих полов ходят курить на крышу в погожую погоду. Также он обратил внимание, что его кабинет прекрасно просматривается. Отметил для себя, что нужно быть осторожным. Хотя, что там увидишь? Как он ходит по кабинету, три шага туда, три обратно? Или как сидит за своим рабочим местом?
Кушаков улыбнулся своим мыслям. Надо ехать в Питер, там ждёт его подарок в тайнике. Тридцать тысяч долларов. Это уже хорошо.
Задумался. Держать деньги дома не стоит. В банк? Тоже не нужно. Банк сегодня есть, завтра кончился. Да, и проверить его элементарно. И вопросы будут, мол, а откуда у тебя, опер голозадый, такие авуары? В недвижимость? Тоже могут спросить. Но это здесь. Всё на виду. А вот в другом месте? В другом можно. Подальше. Санкт-Петербург? Подумал. Нет. Город красивый, но зимой там неприятно. Всепроникающая влажность, ветер с Финского залива. Вечная простуда. Нет. Москва? А почему бы и нет? Там затеряться можно быстро. Да, и никто ни на кого не обращает внимание. Вавилон из приезжих. Недаром весь преступный элемент пытается там спрятаться. Решено! Беру квартиру в Москве в ипотеку! Недвижимость дешеветь не будет. Купил и тут же сдал. Опять же копейка будет падать, вот и гасить деньгами с аренды будет дешевле. Ну, а если получится с Олесей, продолжал мечтать агент американской разведки Растесс, то быстро погашу долг перед банком. Значит, ключ в его благополучию лежит через Олесю и её родственников.
Кушаков взял телефон, набрал её номер:
-- Здравствуй, зайчонок! Чем занимаешься?
Поговорив минут десять, выслушав все новости его девушки, он спросил:
-- Зайчик, ты не против слетать в Санкт-Петербург?
В трубке раздались восторженные звуки.
Через три недели Кушаков с возлюбленной вылетели в Санкт-Петербург.
По интернету сняли двухкомнатную квартиру на Васильевском острове.
Олеся впервые была в Санкт-Петербурге. Она крутила головой, восторгаясь чистотой в городе, Рассматривала старинную архитектуру. Прямые проспекты приводили её в возбуждённое состояние.
Кушаков, тыкая пальцем в окно такси, обращал внимание Олеси на одно или другое здание или на очередной памятник. На самом деле это давало ему повод убедительно крутить головой, в том числе и назад, пытаясь вычислить слежку за ними. Но было всё чисто.
Через несколько часов Кушаков и Олеся вышли из подъезда. Роман повёл её на пешую экскурсию по городу. Он размахивал руками, показывая ей город .Этот город Кушаков за время учёбы изучил вдоль и поперёк. Таким образом, отслеживал, что именно изменилось. Часто он нырял в проходные дворы. Заодно проверялся, нет за ним «хвоста». Чтобы Олесе не было скучно, он рассказывал, что помнил из истории домов:
-- Рома! Ты так интересно рассказываешь и знаешь, как пройти, наверное, весь город вот так проходными дворами!
-- Зайчик! Всё просто. Мы ходили в самовольные отлучки, чтобы в кино сбегать или пива попить.
-- Или по девкам скакал? – в голосе Олеси недоверие, ревность, подозрительность.
-- Нет, что ты, любимая! Какие девки! В казарме мысли только как поесть от пуза, да, выпить от души! И не попасться! Вот, давай, я тебе расскажу, как тут пройти. Если идти со стороны Загородного проспекта по Гороховой улице, то в домах начиная с последнего дома № 68 до дома №56, все металлические ворота в арках закрыты на замок, включая дом Григория Распутина, №62. Ворота арки №56 дома не закрыты, считаю потому, что во дворе находится детский сад № 135. Двор большой. Раньше в зданиях вокруг был расквартирован Лейб-Гвардии Московский полк, в котором служили офицерами братья А.А. Бестужев-Марлинский, М.А. Бестужев, Д.А. Шепин-Ростовский. Полк под их командованием в декабре 1825 года выступил на Сенатской площади. За что, солдаты и офицеры были наказаны и высланы в другие гарнизоны, ссылки в Сибирь, к нам на Родину.
