можно неплохо заработать. Но тут же одёрнул себя. Нельзя расслабляться и предаваться мечтаниям. Это опасно. Это провал.
Прибыл в отдел. Романова не было на месте. Зато секретарь была на месте. Тесный кабинет, уставленный металлическими шкафами, на входе откидной доска-барьер.
-- Мария Семёновна, здравствуйте!
-- Здравствуй, Рома!
Гражданский секретарь, женщина неопределённого возраста, казалось, что она стала частью этого кабинета в толстых очках, по центру линз вставлены цилиндры, от этого казалось, что она смотрит в бинокль. От этого у неё и появилось прозвище «Бинокль», но за спиной.
В отделе её уважали. Называли «Семёновна». Всегда поможет, нужно оставить номер – оставит, если нужно было зарегистрировать документ задним числом, тоже шла навстречу. Внизу журнала, на полях, нужной даты вписывала документ и ставила предыдущий номер, а через дробную черту писала «один».
Напоминала операм, что подходит срок ответа на контрольный документ. Часто выручала оперативников по документальной части. Операм бегать надо, встречи проводить, преступный элемент выявлять и пресекать. А вот написать документ – это как ножом по горлу. И опекала Семёновна оперативников, максимально облегчая им жизнь.
-- Мария Семёновна, папка с документами на ознакомление у вас? Там кое-что надо выписать.
Она достала из шкафа толстую папку, было видно, что ей тяжело, суставы пальцев разбухли, папка с секретными документами чуть не упала. Подхватила второй рукой, бахнула на барьер:
-- Верни. Ещё не все ознакомились, а там контрольные сроки есть.
-- Конечно, конечно. – суетливо подхватил Кушаков папку, подравнивая, запихивая в папку документы. – Я быстро. Час максимум, а то и раньше.
Посмотрел на часы. До конца обеда пятнадцать минут. Значит, в запасе не более десяти минут. Закрыл кабинет изнутри на ключ. Трясущимися от волнения руками, стал перебирать документы. Помнит Роман, что было две телеграммы, секретные.
Ну, где же они?! Где?! Вот когда они тебе не нужны, так первыми лежат, а когда нужны – не найдёшь. Тьфу! Рукавом отёр пот со лба, он предательски начал капать на документы с грифами секретности. Взгляд на часы. Время, время, время!!! Секундная стрелка, казалось, бешено крутилась, так бы она на совещаниях и коллегиях двигалась!!! Твою же мать за ногу! Где?! Ну, где же?!!
Вот и подходят документы в папке к концу, И только тогда он увидел знакомый бланк. Фу! Облегчённо выдохнул агент Растесс. Достал из кармана обычный фотоаппарат, который брал в поездку. Включил, примерился, чтобы весь текст вошёл в экран, ничего не обрезать. Слегка на кнопку, сфокусироваться! Чтобы чётко было! Щёлк! Затвор фотоаппарата сухо отработал. Ещё раз. Контрольный.
Взял вторую телеграмму, в коридоре раздались голоса и шаги. Отдел возвращается с обеда. Пятнадцать секунд. Навёл, спуск, ещё раз. Сердце в груди стучит, ладони потеют. В горле сухо, с трудом проглотил сухой комок. Ноздри расширены, грудь раздувается от частого, поверхностного дыхания. Передержал кнопку спуска, фотоаппарат начал снимать, со звуком автомата. Испуганно убрал палец. Фотоаппарат выключить, выдвижной объектив до конца не успел убраться, как Роман сунул его в карман. «Не могли гады дать маленькую бесшумную камеру!» – мелькнула мысль.
Папку закрыть, два шага до двери, один оборот ключа, ключ выдернуть, на стол, упасть на стул, отвалиться. Уф. Казалось, что три километра пробежал, как на зачёте по физо. Достал носовой платок, вытер лицо, шею, руки.
Открылась дверь. Вошёл Романов в добром расположении духа:
-- О! Ты уже здесь! А чего дверь закрыл?
-- Хотел вздремнуть на обеде, вот и закрыл.
-- Понимаю. У самого бывает такое здоровое желание, поспать на работе. Это нормально. Спать на работе. А вот дома спать ложишься, глаза закрыл, а сна нет, работа в голову лезет. Вот это ненормально! О! А папку чего не вернул? – Он кивнул на папку с документами для ознакомление.
-- Да, чего-то забыл. Сейчас закину Биноклю.
Романов внимательно посмотрел на Кушакова:
-- Ты чего-то какой-то рассеянный. В каких облаках витаешь?
-- Да, это… -- неопределённо махнул рукой Роман. – Про Олесю всё думаю. И партия хорошая, да, вот потяну ли я семью. Вот вопрос.
-- Нормальный у тебя подход. Современный. Не любовь, а партия. Наверное, так и надо. Не то, что в наше время. Залетела? От меня? Значит, пошли в ЗАГС! И всё. Никаких сомнений. А у тебя партия. Вряд ли ты лучше сыщешь, Рома. Тебе всегда невеста нужна была с положением, с авторитетными родителями. Эта хоть красивая. Помню, по студенческой молодости, мне сватали девушку. Родители в партийной верхушке были. Да, и сейчас, краем уха слышал, что тоже не бедствуют, владельцы заводов и пароходов, приглянулся я им каким-то боком. Устроили мне свидание… – на секунду Романов задумался. – Так вот, хоть и много было у меня дури в голове и крови, и силушки во всех членах немереной, хоть отбавляй… Но… Не смог я. Свернул свидание, и домой, даже бутылочка портвейна, употреблённая на пару не произвела на меня должного влияния. Понял, что не смогу ничего.
-- Такая страшная была? – участливо спросил Роман.
-- Да, то слово, Ромчик! Самка шимпанзе – Джоконда на её фоне. Нет, я не исключаю, что у неё покладистый характер и добрая душа, но… не смогу я столько выпить, да, и жить ради денег с ней. Не могу. Но зато женился по любовному залёту, скачу как орангутанг на задержании, и никому, кроме, банков ничего не должен! А у тебя с Олесей, ежели, имеются отношения, девушка симпатичная, с квартирой, машиной, то женись. А то уведут. А как же твоя финка Элла?
Роман не ожидал такого вопроса. Закашлялся сухим горлом.
-- Нормально. Она к себе зовёт на постоянку. Вот и думаю.
Романов коротко хохотнул:
-- «Думалку» не сломай, кобель! Молодец!
Повернулся к сейфу, достал папку, Кушаков собрал документы и отнёс секретарю.
Следующие два дня Кушаков провёл с Олесей. Прогуливаясь вечером мимо дома родителей девушки, она ему предложила:
-- Может, зайдём к моим, чаю попьём?
-- Неудобно как-то. Они отдыхают, а мы тут как снег на голову. – Роман отрицательно покачал головой.
-- Их дома нет! – Олеся беспечно махнула рукой. – Они в гостях. У подруги мамы день рожденья. Юбилей. Не скоро будут. Они со студенческого общежития дружат. Пойдём! Я замёрзла. – в голосе проявились неоднозначные нотки.
Роман самодовольно улыбнулся.
-- Ну, тогда пойдём… Согрею зайчика. Не замерзать же тебе!
Олеся убежала в ванну, а Роман встал с постели, быстро начал обшаривать комнату. Ничего интересного. Это комната Олеси. Рядом был кабинет отца. Наткнулся на портфель отца. Прислушался. Вода в ванной шумела. Аккуратно открыл его. Какие-то чертежи. Метнулся в комнату Олеси, из куртки вынул фотоаппарат. Начал делать снимки. Торопился. По два снимка на каждый лист. Один чертёж был большой, почти на стол. Стал снимать по квадратам. Звук льющейся воды прекратился.
«Пять секунд. Пять секунд, чтобы она вытерлась.» – начал лихорадочно складывать чертежи. Запомнил, как они лежали. Только большой не мог сложить. Получилось почти комком. Так не пойдёт. Значит надо ещё время. Там ещё какие-то документы были.
За мгновенье как Олеся вышла из ванной, Роман проскользнул на кровать.
Девушка была закутана в два полотенца. Одно вокруг тела, второе на голове. Роман протянул руки:
-- Я тебя согрел, давай и просушу!
Когда Олеся снова ушла в ванную, Роман, ещё не отдышавшись толком, рванул в кабинет отца. Первым делом, вынул большой лист и аккуратно сложил его. Он понимал, что Олеся проведёт в ванной меньше времени чем в первый раз, волосы мыть уже не нужно. поэтому он вытащил два первых листа, положил рядом друг с другом и сделал два снимка. Аккуратно убрал всё, закрыл портфель, поставил, где и как стоял. Успел в постель. Олеся вышла уже без полотенец.
Через несколько часов, проводив Олесю домой, Кушаков сидел у домашнего компьютера, вбивал в поиск ключевые слова. Скачал фильмы. Начал смотреть. Далеко за полночь лёг спать. Роман не любил советские фильмы. Жизнь там была показана счастливой. Неестественной, так ему казалось. Если так там было хорошо, так отчего от неё отказались и развалили Советский Союз?
За окном забрезжил рассвет.
У него, после просмотра, в животе закрутило, противно засосало под ложечкой. Он просмотрел все десять серий «ТАСС уполномочен заявить» и две серии «Возвращение резидента».
Кушакова испугали факты, он провёл несколько аналогий с собой. Это и связь с дочкой, у которой родители причастны к оборонной промышленности, тайниковые операции.
А добило его то, что заинтересовал оперативный псевдоним шпиона. «Трианон». Непонятно. Интернет раскрыл ему тайну. Когда строился Версальский дворец, то на этом месте стояла деревня Трианон. Её уничтожили. В память о ней назвали так два летних павильона «Фарфоровый Трианон».
Ему дали псевдоним Растесс в честь деревни, которую бросили жители. Трианон – деревня, из которой выгнали людей.
Трианон накрылся медным тазом. Сам кончился. А он… Растесс…
От всего этого Кушакова била нервная дрожь, так, что зубы выстукивали дробью молитвы. Роман укрылся с головой, подтянул ноги к груди. Так теплее и не так больно в животе. Только под утро он забылся тревожной дремотой в позе эмбриона.
Щукин
Полковник пил кофе, читал сводки наблюдения за Кушаковым. Его позабавило, что тот смотрел сериалы про шпионов, а потом, укутавшись с головой, принял позу зародыша. Признаки страха. А с другой стороны… Шукин задумался, встал, открыл окно, закурил, пил кофе. В дверь постучали, обернулся, на пороге майор Уланов.
-- Заходи Аркадий Викторович! Присаживайся.
Щукин кивнул на стул.
-- Смотрел сводку «наружки»?
-- Очень внимательно. – кивнул тот.
-- На твой взгляд, не чует ли он
