способом быстро избавляешься. На донышке небольшая выемка. Пальцем надавить, щелчок, четверть оборота по часовой стрелке, как будто закручиваешь, снова щелчок. Поставлен предохранитель на пиропатроне, он в крышке. Если не знаешь, и сразу открутишь, то высокая температура мгновенно уничтожит содержимое контейнера, и сам сильно пенал оплавится. Только после определённого рода манипуляций можно откручивать крышку. Рекомендовали, по возможности, использовать его при передаче информации. Но у Романа не было желания попадаться на такой ерунде. Осознавал, что для специалистов не составит много труда опознать, что это за цилиндр. Открутил крышку, в очень тугую трубку, казалось, что под прессом были скручены купюры евро.
Хм. Странно. Первая мысль была у Кушакова, что его обманули, разговор шёл о долларах. Может, подстава, провокация? Напрягся, прислушался. За дверью был обычный шум. Потом сообразил, что тридцать тысяч долларов сто долларовыми купюрами в этот цилиндр просто не поместились бы. А вот купюры по пятьсот евро, очень даже поместились. Трясущимися руками он пересчитал, вспомнил курс, перевёл. Получалось даже чуть больше тридцати тысяч долларов.
Фу! Вытер пот со лба тыльной стороной кисти.
Он выдохнул. Тонкий листок полупрозрачной бумаги с заданием, он сунул за обложку служебного удостоверения. Деньги в карман. Теперь осталось отделаться от контейнера, и всё. Он чист.
За углом, как и много лет назад стояло несколько контейнеров, в один полетела крышка, в другой – тубус. Время? Нормально. Успевает забрать на Дворцовой площади Олесю. Только надо покататься на метро. Тоже успею. Посмотреть, нет ли за ним наблюдателей. Самое опасное сейчас – сорваться, потерять бдительность. Или ещё хуже, нарваться на группу хулиганов, попасть в больницу, а там, могут найти деньги. Звонок в милицию, и вопросы от коллег…
Роман смотрел, отслеживал в стекло отражение пассажиров в вагоне. Никто не вызывает подозрение. Но это не факт. Его самого учили не устанавливать визуальный контакт с объектом наблюдения, попросту не пялиться на него. Не выдавать интерес к человеку. Сиди, думай о своём. Все люди погружены в свои проблемы. И пока их не попросят о помощи или не привлекут чем-то внимание, то всем всё равно на окружающий мир.
Внезапно, откуда-то снизу поднялась волна холода. Снизу живота, стремительно, набирая силу, так, что по коже побежали мурашки, волосы на руках встали дыбом, казалось, что и на голове тоже. Кушакову стало страшно. До боли страшно, комок рвоты подкатился к горлу. Он инстинктивно зажал рот рукой. Его выворачивало наизнанку от страха. Он понял, осознал весь ужас последствий его предательства. Поезд втягивался на станцию «Адмиралтейскую»,
Роман выскочил, добежал до ближайшей урны. Его вывернуло наизнанку. Долго, мучительно, со спазмами желудка и всей диафрагмы, до судорог, всё тело деревенело. Люди опасливо обходили его. Немного отпустило. Вытер рот тыльной стороной ладони. Пальцы предательски подрагивали. По спине, по лицу катился крупным градом ледяной пот, попадал в глаза. Скорее на воздух! Ноги были ватными, не слушались, его пошатывало как пьяного. Живот был деревянная доска, жёсткий, подрагивал от напряжения, было бы чему ещё выходить, он бы выдавил.
В киоске Роман купил бутылку воды, долго, тщательно полоскал рот, сплёвывая в урну, долго мыл руки, лицо. Ему захотелось заплакать. Как в детстве. Когда разбил любимую вазу мамы, случайно, не нарочно. Стоишь, смотришь на груду осколков, и понимаешь, что уже не склеишь, и наказание от мамы неизбежно. И стоит мальчик Рома и плачет, громко, навзрыд. Вот точно также и предателю Кушакову хотелось заплакать от того, что он сделал.
В голове всплыла диспозиция статья двести семьдесят пять «Государственная измена», и то, что, если ущерб не нанесён, то гражданин освобождается от уголовной ответственности, да, и ещё сам пришёл и покаялся. Повинную голову меч не сечёт. А он?
Кушаков закрыл глаза, зажмурил до боли, сдерживая поток рвущихся слёз, сделал большой глоток из бутылки, чтобы загнать внутрь рвущиеся рыдания. Рядом раздался дребезжащий, но сильный голос:
-- Мужчина! Вам плохо? Вы неестественно бледны! Вам вызвать доктора на карете Скорой помощи?
Кушаков с трудом разлепил глаза, повернулся. Рядом стояла бабушка, чистая, опрятная, большой кружевной, ажурный воротник покрывал почти все плечи, посередине , на груди сцепляя концы этого искусно самосвязанного воротника, висела большая, видавшая виды, брошь, большой какой-то исцарапанный множеством мелких царапин чёрный камень, в обрамлении потускневшей ажурной, под стать вороту, латуни.
Кушаков за годы учёбы узнал, что это тип бабушек в Санкт-Петербурге. Потомки дореволюционной интеллигенции, чудом выжившие в голодном аду Блокады Ленинграда.
Он вымучил из себя улыбку, и как можно учтивее:
-- Благодарю, мадам, вы очень любезны. Всё хорошо. Отпустило.
-- Но вы выглядите очень скверно. – бабуля настаивала.
-- Ничего страшного. Просто небольшое отравление. Не волнуйтесь. Всё прошло. – Роман как мог снова улыбнулся.
-- Ну, смотрите. Всего хорошего. – старушка строго посмотрела на Роман, чуть, по-птичьи, наклонив голову на бок.
Роману стало действительно легче. Сердобольная прохожая отвлекла его от мрачных мыслей. Посмотрел вслед. Уже искренне стал приходить в себя. Самочувствие и настроение стали улучшаться. Через ткань джинсов, погладил карман, где лежали евро. Достал носовой платок, вытер лицо, шею, руки, посмотрел на часы. От станции метро до Дворцовой площади, даже неспешно, пять минут ходу, а уж быстрым, размашистым и того меньше. Увидел цветочный павильон, заскочил, не глядя, ткнул пальцем в готовый, красиво оформленный, букет. Он опаздывал уже на десять минут.
Олеся стояла неподалёку от Александрийского столпа, скрещенные руки на груди, надутые щёчки, носком правой ноги пристукивала по брусчатке.
Роман ускорил шаг, обошёл её сбоку по большой дуге, так чтобы она не увидела его. Зашёл со спины, вытянул руку, букет цветов внезапно появился перед лицом Олеси. Она отпрянула от неожиданности. Потом поняла, схватила букет и развернулась на пятках к Кушакову, бросилась на шею:
-- Рома! Всё-таки, ты великий мерзавец и манипулятор! Я думала секунду, что устрою тебе! Бедную девушку бросил в многомиллионном городе на произвол судьбы! А сейчас… -- она впилась в страстном поцелуе в губы Романа.
Когда поцелуй закончился, Кушаков извинился:
-- Ну, извини, извини, заболтался с приятелем.
-- Я тебе звонила, а у тебя телефон выключен. – капризные нотки вновь прозвучали в её голосе.
-- У него там связь плохая, вот и телефон сеть ищет и быстро батарея садится. Поэтому и выключил, а включить забыл. – с улыбкой объяснил Кушаков.
-- Точно у друга был или у подружки бывшей какой-нибудь? – Олеся подозрительно посмотрела в глаза возлюбленному.
-- А зачем она мне, когда ты у меня есть? – Роман поцеловал Олесю. – Пойдём куда-нибудь. Как экскурсия? Понравилось?
-- Очень! – Олеся была искренна. – Очень красиво. Но вот так, за один день, вернее полдня, не стоит смотреть. И ноги устали, спина отваливается, и толком ничего не запомнила. Но всё здорово! Жаль, что ты со мной не пошёл!
-- Поверь, я там был неоднократно. – Роман усмехнулся.
Во время обучения курсантов натаскивали как вести наблюдение, в том числе и Эрмитаже, а также как объект заинтересованности может уйти. Множество помещений, лестниц, толпы туристов, всех выходов не перечесть, затеряться там можно. Встречи-моменталки там проводить любо-дорого, если знаешь, как расположены видеокамеры. Прошли два человека мимо друг друга, одно касание, передал сообщение. Никто не увидит и заметит.
Олеся обернулась на здание Эрмитажа.
-- А красиво-то как! Спасибо, что устроил мне такую поездку! Спасибо! – она уткнулась лицом в букет, вдохнула полной грудью аромат цветов. – И за букет спасибо!
-- Для тебя, Олеся, всё, что угодно! – Роман был искренен.
Она посмотрела внимательно на него:
-- Ты очень бледный. Даже зелёный какой-то. – потрогала лоб. – Ты не заболел? Лоб холодный. И влажный.
-- Нет. – отмахнулся Кушаков. – Нормально всё, просто у товарища кофе был чересчур крепким. Вот и подташнивает немного. Всё хорошо. Не волнуйся.
Олеся ещё раз посмотрела на него:
-- Знаешь, мне не нравится, как ты выглядишь. Давай никуда больше не пойдём. Мне и так хватило впечатлений. Через край.
-- Хорошо! — согласился Роман. – Зайдём в магазин, наберём закуски и напьёмся! А завтра рванём в Петергоф! Как ты?
-- Согласна!
Щукин
Полковник Щукин с заместителем начальника Управления сидели в кабинете начальника Управления. Генерал-лейтенант Корнилов Тимофей Владимирович был собран, сух, перед ним лежали шифротелеграммы:
-- Так, что получается, Иван Андреевич? Вы дали команду прекратить наблюдение? И мы не знаем, что передал Кушаков, задание новое нам также неизвестно? Обоснуйте своё решение.
Щукин выпрямил спину, развернул плечи.
-- Так точно, товарищ генерал, это была моя команда. Кушаков знает Санкт-Петербург как свои пять пальцев. Он много лет учился, и не просто учился, а ногами исходил его, вот и прошёлся по учебным маршрутам с тем расчётам, что если за ним ведётся наблюдение, выявить её. А в дальнейшем принять решение, свернуть тайниковую операцию или продолжить. Выявил бы «хвост», мог уйти в «спящий режим» или сменить тактику, тем самым выйти из поля нашего зрения. То, что он передал, мы сами знаем. Ту самую информацию по «почтовому ящику двадцать шесть», которую мы позволили, под полным нашим контролем собрать. Не исключаю, что он сам что-то нафантазировал, но самую суть он передал. Поэтому я считаю, что принял единственное правильное решение. Его потом приняли на Дворцовой площади, девушка вышла с экскурсии из Эрмитажа. Пока они отсутствовали, съёмную квартиру оборудовали техникой. Ничего это не дало. Бытовые разговоры. Точно также как и дальнейшее наблюдение, что в Петергофе, что в самом Санкт-Петербурге. Цель поездки у него была – провести
