тайниковую операцию…
-- Которую мы благополучно прошляпили! – прервал его генерал-лейтенант. – О чём в Москву докладывать? Дело на контроле стоит!
-- Я считаю, что поступил правильно. – голос полковника Щукина был глух. – Если вы считаете, что я завалил дело, готов подать рапорт об увольнении.
-- Я также поддерживаю полковника Щукина, Тимофей Владимирович! – вступился заместитель начальника.
-- Зачем мне ваш рапорт на увольнение! Мне работа нужна, а не ваши рапорта. – начальник был раздражён. – И ещё защитник выискался. Вы подготовили в Москву донесение? Думаю, что коллеги из Питера уже копию того, что нам направили, в Москву также сопроводили.
-- Конечно. Вот. – Щукин вынул проект.
-- Я читал, Согласен. Кое-что подправили совместно.
-- Хм, совместное творчество, значит. – ворчливо заметил генерал, достал очки.
Внимательно читал, делая пометки, что-то вычёркивая.
-- Я согласен, что поступили правильно, сняв наблюдение. Но нужно не допустить, чтобы новое донесение ушло за океан. Не можем же мы его «дезой» кормить всё время. Круг вовлечённых разрастётся. Да, и Кушаков сам тоже не мальчик. Хороший оперативник и разведчик наружного наблюдения неплохой. Мне Галкин докладывал. Благо, что к себе не взяли. А то бы и нас продал за понюх табака. Докладывать мне еженедельно. Лично, Иван Андреевич. Вам понятно? – передал проект донесения. – Переделать и мне через полчаса на подпись.
-- Понятно. Сделаю.
Через два часа полковник Щукин с майором Улановым вновь рассматривали имеющиеся материалы, рассматривали план дальнейших мероприятий, прогнозировали дальнейшие шаги агента Кушакова.
-- Аркадий Викторович, вот ты изучил материалы лучше всех. Накидал психологический портрет. Как думаешь, что именно подвигло офицера на предательство?
Уланов помолчал:
-- Я сам неоднократно думал над этим, Иван Андреевич, думаю, что несколько факторов. Это и гордыня, что его не взяли в ФСБ на службу. Авантюризм. Взять хотя бы его отношение к женщинам. Ни страсти, ни любви, ни желания создать семью, продолжить род. А потребительское, с выгодой. Со всеми девушками, с которыми он встречался, расчётливое, чтобы использовать возможности родителей. Войти в круг обладающих властью или деньгами.
-- М-да. Ты прав. Я сам думал об этом неоднократно. Всё из семьи и от семьи. Что в нас заложили родители в детстве, с небольшой шлифовкой жизнью, такими мы и будем. И вложим в наших детей. Вот и Кушакова. Мама, наверное, по любви вышла замуж. Но муж слаб оказался. Ей пришлось верховодить в семье. Тяжело женщине быть и мамой и папой. Вот, видать, и внушила мысль сыну, что нужно жениться по расчёту, чтобы все блага и возможности сами пришли.
Кушаков
По возвращению домой, Роман не находил себе места. Внешне был спокоен, улыбчив, но мысли постоянно возвращались в Санкт-Петербург. Что-то непонятное его грызло, не давало душевного покоя.
На службе попытался излить злость при задержании, начальник отдела с трудом сам оттащил его от задержанного, отбросив его к стене. После, вызвав к себе:
-- Ещё один такой фортель и будешь искать себе новое место. Я знаю, за, что тебя попёрли из транспортной милиции, куда ты устроился после «наружки». Как ты заложил отдел, когда те играли в компьютерную игрушку по сети, а потом тебе объявили бойкот. Из собственной безопасности позвонили, порекомендовали настоятельно тебя взять ко мне. Взял. Но, что ты сейчас вытворяешь не лезет ни в одни ворота. Так, что решай. Или служишь как все, или играешь соло с избиением задержанных, но не в моём отделе. Ты понял?
-- Понял. – Роман потупил взор.
В обеденный перерыв пошёл пройтись. Шёл быстрым шагом, квартал за кварталом. Он не проверялся. Он понял, куда ему надо зайти. В церковь. Он уже и забыл когда последний раз там был. Наверное, на венчании у сослуживца. Мать у Романа была этническая чеченка, отец православный. Из родителей никто не посещал ни мечеть, ни церковь. Отец носил православный крест, как и Роман.
При входе в церковь стояло двое нищих, Кушаков выгреб всю мелочь, что была. Огляделся. Служба давно закончилась. Народу было мало. Священник что-то тихо говорил бабушке в церковной лавке. Чуть поодаль в церковной полутьме стояло несколько прихожан разного возраста, различной социальной принадлежности, терпеливо ожидая, когда священник закончит беседовать.
Когда он закончил, поправил наперсный крест на рясе, подошёл к прихожанам.
-- Батюшка , благослови!
Сказал первый в очереди, и собрав свои ладони «лодочкой», как будто в ожидании, что сейчас в них польётся елей.
Священник перекрестил его, тот поцеловал ему руку. И так следующий, последующий. Роман стоял последним в очереди. Ему не хотелось целовать руку мужику, но стоял в очереди, делая мелкие шажки, по мере продвижения.
Когда он подошёл, священник уже поднял руку чтобы осенить Романа крестом, но тот поднял ладонь:
-- Не надо. Мне бы поговорить.
-- Давайте присядем. – поп первым подал пример и присел на скамейку, что стояла рядом.
Роман устроился рядом.
-- Слушаю, сын мой. – священник смотрел внимательно, как-то по-доброму.
-- Муторно мне. Сам не знаю, что делать. Запутался я. – обречённо сказал Роман. – Места себе не нахожу. Кошки на душе скребут.
Священник был немолод, глубокие морщины изрезали лицо, начинались почти от скул и сбегали вниз, прячась в седой бороде. Вокруг выцветших глаз были сеточки из многочисленных морщин. Переодень его в партикулярное платье, будет добрый деревенский дедушка, только взгляд…
Долгий, внимательный, пытливый, и, одновременно, участливый, оттого и добрый. Роман поначалу, по привычке, хотел выдержать его взгляд, но не смог. Священник молчал, смотрел на Кушакова.
-- Отчего Бог меня так не любит? – спросил его Роман.
Тот улыбнулся в ответ:
-- Почему ты так решил?
-- Он не помогает мне. Не остановил меня, не поправил.
Дедушка в рясе стал строг лицом:
-- В каждом из нас есть частица Бога. Учёные ищут базон Хикса, надеются отыскать частицу Бога. Глупые. Она в каждом из нас. Сколько людей на Земле? Ты знаешь?
-- Не знаю. – Роман подал плечами. – Миллиардов шесть-семь, а, что?
-- Бог дал каждому из нас свой Дар – жизнь. Он создал нас по своему подобию. Повелел любить друг друга, помогать. Есть, конечно, Промысел Божий, каждому из нас уготована какая-то миссия, но Бог нам дал свободу выбора своих поступков, действий. Но когда мы отворачиваемся от людей, то частицы Бога, что в каждом из нас, они не в силах помочь нам. Отталкивая людей. Ты отталкиваешь частицу самого Бога. А потом, в одиночестве, коришь Бога, что он отвернулся. Он никогда не отвернётся от своих детей. Открой ему душу. Помолись с открытым сердцем, попроси помощи, и он не откажет. Укажет путь. Но опять же он может лишь подсказать, куда тебе идти, поставить перед выбором, а дальше сам. Люди путают Бога с Дедом Морозом. Это иные персоны. И, когда узришь свой путь, то только во взаимодействии, помогая другим людям, другим частицам от Бога, ты сумеешь преодолеть то, что у тебя камнем лежит на душе. В путь надо отправляться с лёгким сердцем. Может, расскажешь, что тебя гнетёт?
Кушаков сидел, напряжённо слушая речь священника. Отрицательно покачал головой. Тяжело поднялся со скамьи:
-- Спасибо вам за консультацию, за то, что уделили время. – немного постоял, помолчал. – Пойду я.
Хоть и не понял ничего из слов священника Роман, но вышел из церкви успокоенным. Метания, страх непонятного ушёл. В голове созрел план. Простой, но план, от этого ему и стало легко. Надо жить как раньше. Усилить меры конспирации, и продолжать зарабатывать деньги, передавая американцам информацию. Вот и всё. На своей ментовской службе невозможно заработать достойные деньги, чтобы можно было жить или что либо купить. Значит, надо действовать. Чем больше – тем лучше. Одно задание – десять тысяч долларов. Нормальные расценки. За атомграды платят больше. Надо продумать, что ещё можно добыть там.
Очень хорошо!
И с лёгким сердцем Кушаков пошёл обедать в ближайшую недорогую столовую. Он чётко усвоил урок, не тратить деньги, не привлекать к себе внимание. Вот и сейчас, вернувшись из Санкт-Петербурга, занял у сослуживцев деньги до получки. Поиздержался в отпуске. У троих, включая и Романова. Понемногу. Зато все знают, что Рома – позёр, девушке пыль в глаза пустил. Но это нормально. Значит, мужик! Самец! Как ещё очаровывать избалованную барышню бедному милиционеру?
Пока ел нехитрый обед, то прокручивал в голове задание. Расшифровал, прочитал, запомнил, сжёг, пепел в раковину в ванной смыл. Всё нормально. Следов нет. А задание, помимо к ранее отработанным гласило, что Роме необходимо было фотографировать или ксерокопировать все шифрованные телеграммы, до которых он мог дотянуться. Только всё, все знаки, которые были там указаны.
Когда он общался первый раз в Финляндии, то спрашивал, нужны ли им эти телеграммы. Разведчики сказали, что нет. Или не хотели подвергать его опасности, либо просто у них был доступ.
Ещё во время учёбы в Питере, на занятиях по секретному делопроизводству объясняли, что разведки перехватывают все сообщения по всем каналам связи. Многие не могут расшифровать, компьютеры днём и ночью пытаются взломать шифры, коды, ключи, но не получается.
Но если есть такая телеграмма, в которой указаны дата, время, текст оригинальный, то путём наложения текста на имеющейся перехват, вычленяется ключ на месяц. И тогда, можно читать иные телеграммы. Например, Министерства иностранных дел, Службы Внешней разведки, ФСБ и других, поэтому пугали курсантов – будущих милиционеров всеми мыслимыми карами, навсегда отбивая охоту сфотографировать, потерять телеграмму.
Попивая компот, Кушаков улыбнулся, в памяти всплыла яркая картинка этого занятия. Жаль, что не обозначили цену. А так бы за каждую телеграмму по десять тысяч вечно зелёных долларов… Роман зажмурил глаза от удовольствия, представляя как
