– Вопрос не в тему, Захар. Ты при знакомстве упомянул, когда я спросил, работаешь или нет, что второй год как на пенсии. Хорошо запомнил эти слова. Избирательной амнезией не страдаю. Добрая выпивка в кругу друзей лишь её обостряет и укрепляет. Та-ак… Значит, ты пенсионер – добре. Однако слишком молодо выглядишь для пенсионера. Чем объяснишь?
– Наличие инопланетных генов, Панас.
Лоб внезапного гостя собрался глубокими морщинами. Тараса заметно качнуло, будто под ним в точке земной коры произошёл мульти-тектонический сдвиг. Всё же Панас удержался на табурете. В то же время он направил взгляд за мою спину и лицо его неприметно изменилось. Я сидел спиной к дому, и причина изменений крылась в этом. Глаза Панаса расширились, будто он увидел расцветший розовый куст с огромными сиреневыми бутонами и это экстраординарное событие вывело его из психосоматического равновесия. Еле шевеля губами, он произнёс:
– Их ферштее кайнен шайсс!..
Головой указав на дом, справившись с первым волнением лихорадочно проговорил:
– Это… Там внутри… Тоже имеет отношение к инопланетным генам?
В зрачках Панаса сияло отражение светло-зелёного пламени. Не вставая с табурета, развернулся, помогая ногами к дому. В трёх окнах, выходящих на улицу, переливалось, фосфоресцируя, светло-зелёное сияние. Оно то усиливалось, будто некий неизвестный игрался с яркостью света, то интенсивность падала, но сияние полностью не исчезало. Яркие зелёные лучи скользили внутри комнаты. Поведение их казалось странным: натыкаясь на стёкла окон, лучи не выходили наружу.
Вслед за Панасом, справившись с волной первого удивления, говорю и я:
– Их ферштее кайнен шайсс!..
Следом произошло следующее, поразившее нас ещё больше. Фосфоресцирующее сияние проникло через шифер на крыше. Собралось в одной небесной точке в огромный зелёный шар. Повисело на месте. По всей его поверхности летали искристые маленькие зеленоватые молнии с диким шипением и треском. Воздух внезапно наполнился густым ароматом нездешней флоры. Пряно-сладкие волны забивали мне и Панасу, он широко раскрыл рот, дыхание. Но мы неотрывно смотрели на шар, поддавшись некоему инфернальному непонятному гипнозу.
Повисев, шар вытянулся в длинный светло-зелёный шлейф и, курясь зеленовато-ультрамариновым дымком уплыл со двора. Перетёк через дорогу. Повис над заброшенным участком. Преобразовался огромный купол, разделённый на сегменты разной интенсивности сияния зелёных тонов.
– Это что же там такое, Захар?
Хоть я и понимал, о чём речь, но спросил:
– Где – там? Через дорогу?
– Через… – говорить Панасу удавалось с трудом, – … дорогу… у Зозули…
– Зозули? Ты не ошибся? Ты называл другую фамилию соседки-хуторянки.
Будто находясь под воздействием гипноза, Панас говорил медленно и растянуто:
– Да-да-да… Называл… Капустниха, Домна Власьевна, добрая, ласковая женщина… Зозуля – её девичья фамилия…
18.
– Как же здесь душно! – пожаловался женский утомлённый голос.
– Осталось недолго, Аханнаха, – мужской голос ответил ей мягким баритоном, будто обволок мягким туманом. – Потерпи. Дольше длилось всё это.
– Начинаю забывать, Рахар, восхитительный вкус свежего воздуха, ранним утром стекающего с хрустально-бирюзовыми струями с изумрудных склонов заснеженных гор. Часто думаю: происходящее с нами – это кара, наказание нам за чьи-то повинности и задаюсь вопросом: когда же этому придёт конец?
19.
Тяжёлое зелёное мерцание становилось заметнее, будто наливалось внутренним огнём.
Ещё длится ночь и неистовый ночной аромат неизвестного мне мира мягкой волной вливается в грудь и освежает.
Зелёное пламя отражается в красивых глазах Анны.
– Моя Родина живёт, подобно божеству, Рахар, в моих снах. Только в них, я могу снова и снова ощутить себя самой собой, частичкой неотъемлемой от всего, дорогого для меня. Трудно передать, какое счастье быть вместе с своим народом и жить счастливо под ласковым солнцем родной земли.
Стремительно всё меняется в небе. Размывается тяжёлая зелень мерцания и вот уже над нашими головами чистое светло-изумрудное небо невинно и просторно. Пленительные вихри незнакомых звуков обрушились на меня. Мягким, изумрудно-малахитовым пламенем внезапно вспыхнул рассвет и тонкий пронзительный свист, будто разгулялся ветер в гуще тонких высохших ветвей, прикосновением плавным очистил зрение, смыл накипь сновидений, отмыл память от неловких и ненужных, громоздких воспоминаний о прошлом.
– Со временем, Рахар, ты адаптируешься ко всему, с чем столкнёшься в моём, для тебя отныне ставшим твоём мире. Привыкнешь к преобладающим зеленовато-интенсивным и изумрудно-разреженным тонам и оттенкам. Полюбишь прелесть зелёного рассвета и, наравне со мной, будешь восхищаться им.
Недолго ярко-зелёный ковшик молодой луны лил тихий, нежный свет на притихшие деревья, мягко обливая изумрудно-фосфоресцирующим угасающим огнём притихшее перед пробуждением пространство.
Тотчас тем же зеленоватым светом начала куриться поверхность лугов и вдали виднеющейся речки. Далёкий горизонт вспыхивал мятежно короткими изумрудными вспышками молний.
20.
«Их ферштее кайнен шайсс!» засело в голове, и я повторял это выражение его, лёжа на кушетке, обдуваемый ароматным ветерком, меняя слова местами и не удивляясь своей решительной словесной смелости. «Шайсс их кайнен фершее» или «Кайнен их ферштее шайсс!»
Рядом на кушетке спал Панас здоровым сном человека, которому недоступны в силу его ментальности никакие рефлексии или посторонние размышления. Он булькал носом. Похрипывал. Дрожали губы. получались иногда интереснейшие по звучанию трели.
Ночное небо подобно шатру, чей свод украшен разноцветными лампочками. Звёзды в своей бесконечной перспективе черствы и безучастны к происходящему на крохотной, в вселенских масштабах, планете земля.
Ветер стих. Листва, кое-где потревоженная птицей, затаённо вздыхала. Донбасская ночь дышала летним покоем. Схоронясь по закуткам, кузнечики безжалостно мучают свои скрипки. Летучие мыши, будто ночные разведчики тайной державы, беззвучно рассекают ароматный сгустившийся, как перед затяжной грозой, ночной воздух.
Очертания предметов и деревьев сгладились ночной тьмой. Если очень напрячь зрение, можно рассмотреть нечёткие контуры тех или иных строений или густых древесных крон.
Тонкий месяц турецкой саблей красуется в загадочном сверкании хоругвей редких прозрачных облачков, окрашенных в таинственные цвета.
Сон сродни морской волне накатывал на берег дремлющего сознания. На самый кратчайший миг ощущалось интимное прикосновение крыл Гипноса. Мнилось, он берёт за руку и уводит за собой в свою страну необыкновенных грёз.
Глаза упрямо слипались и резко чесались. Хотелось сильно потереть их, помассировать пальцами для снятия кожного зуда век. И будто омытые целебной студёной водой пробуждения очи раскрывались. И я снова лежал на кушетке. Лёгкие весёлые думы, похожие на детские цветные воздушные шарики, крутились в голове. Одни мысли улетали. Другие прилетали.
Шорохи ночи, то звучали крещендо, то обрывались на восхитительно-взрывной синкопе, после непродолжительной ферматы, звуча диминуэндо. Проникновенно и меланхолично.
Я ворочался с боку на бок. Тепло от земли и вечерняя прохлада воздуха пеленали в тревожащее ощущение мистики. Я слышал сонный короткий лай спящего на цепи пса Буяна дальних соседей Фарницких. Ночью звуки слышны далеко и отчётливо. Кажется, они раздаются рядом с тобой и источник этого шума находится рядом. Затем слышался скрип покачивающегося колодезного ворота во дворе Петрищенко. Даже не мог себе представить, пока не столкнулся сам с этим фактом, до Войтково приглушенные расстоянием долетали весёлые аккорды молодёжной музыки из городского парка Каракубы. Едва заметные всплеск воды, будто льющейся с тёмной бездны неба, и шлёпанье чьих-то босых ног по жидкой грязи были маленьким дополнением ко всему, что происходило вокруг.
[justify] Внезапно в эту разноголосицу звуков и мелодий ворвался вкрадчивый чёткий подростковый шепот с ощутимой ломкой голоса. «Думаешь, он спит?» – «И думать брось, – другой мальчишеский звонкий голос, – спят оба, как убитые». Смешок короткий и одобрительный. – «Скажешь, тоже». Повелительные нотки расширили темноту ночи. – «Скажу и не такое. После литровки (я фамилии или клички изготовителя самогона не разобрал) первача, настоянной на… (снова неразборчивое слово какого-то растения) ушатает и слона, не то, что этих. Спички захватил?» – «Были где-то». – «Где-то? Как понимать?» – «Нет, нет. В заднем кармане завалялись». – «Кроме спичек больше ничего не завалялось?» Отчётливый звук трения