– Как самочувствие?
– Намного лучше. Спасибо, Анна.
– Насколько знаю, читала и повсюду говорят, стакан сладкого мёда с лимоном не повредит.
– Забыл купить, – сокрушаюсь, прикрыв глаза и покачивая головой.
Анна кладёт мне руку на плечо, слегка пожимает.
– У меня есть. Принесу. Пока ставьте чайник.
Не позволяю уйти Анне, не настойчиво заставляя находиться рядом:
– Вообще-то в таких случаях говорят, не у меня есть, а – у меня завалялся.
– Как коробок спичек за диваном? – прыснула Анна, прикрыв рот ладошкой.
– И как бутылка водки за холодильником.
Чай пили неторопливо. Почти по-купечески, с блюдца. С конфетами и мёдом. Наливал небольшие порции на блюдце и маленькими глотками втягивал в себя прекрасный напиток. Когда пила Анна, иногда раздавался тихий свист. Тогда соседка вспыхивала. Щёки украшал приятный нежный румянец. Я, как человек воспитанный, молчал, потому что и сам иногда выдавал такого соловья, пив чай из чашки, что свист соседки казался обычным молчанием. Поэтому понимал её смущение.
После обеда потянул лёгкий бриз и принёс на своих крыльях лёгкую пряную прохладу. Лазурь небес незаметно, на полтона сменила окрас. Подгоняемые ветерком, то тут, то сям в разных местах разместились облака, те самые ностальгические «белокрылые лошадки».
Анна повернулась в сторону Азовского моря, интуитивно угадывая его географическое расположение.
– К вечеру натянет дождь. Смотрите, Захар Станиславович, стрижи закружили. Посвежело опять-таки.
Поливая чай соседке, подумал вдруг, что очень чертовски приятно быть заботливым и внимательным хозяином. Анна, видимо, прочитала мои мысли.
– Вы радетельны, очень приятно. Сейчас не каждый может вспомнить… Впрочем… Расскажите лучше про ваши приключения на рынке. То, что вы отправились и за спичками тоже, я поняла. Дополните картину восприятия бытия. А то сижу и теряюсь в догадках, что вас так удивило или испугало… или ещё больше…
Кашляю.
– Никакого ещё больше не было. Вам, понимаю, во всех подробностях.
Анна кивнула.
– Развёрнуто, со всеми деталями.
– Ну, что ж, Анна, готовьтесь выпить не одну чёртову дюжину кружек чая.
Начал с покупки дома. О первых впечатлениях. Сравнил приобретение с тихим уголком, где встречу спокойно старость, пусть и не в окружении многочисленной родни, внуков и правнуков. Рассказал о первой ночи. О первом пробуждении, об ощущении умиротворения и гармонии, про музицирование на свежем воздухе, где в прозрачной абсолютности звуки плавно распространялись вокруг. С не меньшей экспрессией подошёл к подкинутым рыжим котятам в обувной коробке, об охватившей злости, как решил устроить сюрприз соседям и разнести милых пушистиков на радость всем. О внезапной встрече с Афанасием и о том, поведал немного сконфуженным, что вместо третьего котёнка в коробке оказался скомканный цветной лист бумаги для творчества.
Анна выслушала внимательно и, когда я замолчал, неожиданно рассмеялась.
– Похоже на сон, Захар Станиславович, или прекрасную выдумку.
– Могу показать коробку и, если захотите, выйдем со двора, пока, где она лежала.
– Вы выдумщик, сосед, большой выдумщик. Как мой Васька. Нашкодит и сразу: мам, я не виноват и дальше устанешь слушать его фантазии.
– Даже не знаю, какие привести доказательства, Анна.
– Признайтесь, захотели произвести впечатление и рассказали сон, выдав пригрезившееся за правду. Это так?
Молча развожу руками, думайте, что хотите. Приволакиваю коробку с смятым листом бумаги.
– Этот аргумент стоит опровергать?
Анна недоверчиво, внезапно посерьёзнев, осматривает коробку и лист бумаги.
– Где нашли коробку?
Показываю на чердак над кухней. Анна поджимает губы и молчит.
– Точно в такой коробке в прошлом году купила себе зимние сапоги. Она сейчас находится дома. Не здесь, там, откуда приехали. И эту красную полосу фломастером написала продавец. Как же она очутилась у вас?
– У прежних хозяев. Я без году неделя, как вступил в права.
Анна меня не слушала. Взяла скомканную бумагу.
– Даже при самом воспалённом воображении трудно представить этот бумажный клубок котёнком. Или что-то происходит во сне…
– Хочу сказать, соседка, пока могу отличить явь от сна.
– В том то и дело, что пока, – очень странно произносит Анна, – мне часто кажется, что день и события являются закономерным продолжением сновидений. Порой всё пригрезившееся так правдоподобно, что начинаешь сомневаться, не живёшь ли второй, более насыщенной жизнью во сне, а проснувшись, маешься от скуки.
Резко меняю тему разговора.
– Анна, вы замужем?
Прежде, чем ответить, Анна помешала ложечкой чай и посмотрела исподлобья, слегка прищурясь и обаятельно улыбнувшись:
– Захар, вы имеете на меня виды и желаете прямо сейчас сделать предложение руки и сердца?
Машу рукой:
– Обычное любопытство. Скажи сейчас, что в детстве у нас в классе была девочка, похожая на вас и она мне нравилась, вы мне поверили бы или нет? Или скажете, что я всё выдумал?
– Именно это я и сказала бы. Вы выдумщик.
Продолжаю:
– Добавлю, эта девочка моя первая школьная любовь и у неё такое же имя, как и вас – Анна.
Анна прикрыла ладошкой рот, милый и значительный жест, и откинулась на спинку стула.
– Рассмешили вы меня, Захар, честное слово. Молчите, иначе потеряю нить… – соседка помахала перед лицом руками. – Фу… Всё… Успокоилась. Нет, верю во всякие совпадения. Бывали случаи. Ничего сверхъестественного в этом не вижу, не стоит набрасывать покрова таинственности и мистики на вполне естественные вещи. Детство, симпатии, первая сексуальность. Образы размываются временем. Оно накладывает свой отпечаток. Никакой трагики. Лирики тоже. Поэтому, встретив случайно некую симпатичную незнакомку на улице в чужом городе, вы стоите потрясённым, так как она напомнила вам… Память наложила свой отпечаток на свежий взгляд и – вуаля – готова картинка. Встреченная незнакомка кажется копией той самой повзрослевшей девочки из детства.
Аплодирую и говорю:
– Версия прекрасна. В ней есть один большой минус – вы возрастом не дотягиваете до той девочки Ани из моего детства.
– Откуда вам, Захар, известен мой настоящий возраст? Может, прекрасный вид, молодая кожа и прочие тонкости — это вмешательство косметического хирурга. Очень опытного с большой практикой.
Скрыть удивление не смог: с уст говорящей Анны срывался морозный парок маленькими, мгновенно тающими облачками.
11.
Заметив эту аномальную странность, я, видимо, заметно для Анны поменялся в лице. Она внезапно, сверхмеры оживилась, вспыхнули глаза, появилась нервозность, присущая экзальтированным особам.
– Захар, как поняла, вы любите музыку.
– Как люблю… – неопределённый жест двумя руками. – Не фанат одного течения. Ни в современном преподнесении музыки и исполнительства, ни в классической. Вопросы спорные возникают при прослушивании и того, и другого. Композиторы… Тут тоже неоднозначно. У каждого есть своя, так называемая «лебединая песня», произведение, любимое всеми исполнителями, дирижёрами и публикой.
– У вас какое, если не секрет.
– Какой тут секрет. Запросы мои музыкальные весьма далеки от предпочтений мэтров и истинных ценителей. – Я повертел чашку с остывшим напитком и залпом выпил. Подцепил ложечкой лимон. Съел. Не скривился. – Скажу искренне, соседка: затрудняюсь сразу ответить. Нужно подумать.
Анна согласилась. Взор её, показалось, проникнул в мой череп и начал сканировать мои мысли. Я был словно под гипнозом её очарования.
[justify] – Подумайте, Захар Станиславович, – она через раз называла меня по имени и добавляла отчество. – Подумайте хорошенько! – она чарующе засмеялась, – я строго спрошу. А пока, схожу переоденусь. – Она повела зябко плечами: – Свежеет, не так ли? А когда вернусь, с великим удовольствием послушаю вашу игру на баяне. Думаю, за несколько минут моего отсутствия у него не сломается гриф и не отлетят кнопочки баянные? – она снова лукаво, с неким намёком на что-то