Знать не знал никакого Милия или Милого. Подумал, лона с кем-то меня перепутала. Бывает, плавали.
– Идём отсюда, – приказала жёстко Анна. – не мешкай. Могут засечь преследователи наши следы. И так идут по пятам не только одной нашей группы.
«Интересная заварушка, – усмехаюсь про себя, – преследователи, группы. Что ж, подыграем даме, коли она хочет. Чем бы дама ни занималась, лишь бы…»
Анна была в своей роли, так мне казалось. Кивнула на дома.
– Стукачей тут пруд пруди. Всяк норовит выслужиться. Да идём же скорее, Милий! – с вызовом произнесла Анна, схватила мёртвой хваткой за запястье и потащила за собой.
– Теперь ты, Анна, объясни, где мы и в какие интересные игры вляпались.
В голосе Анны послышался скепсис.
– Быстро же у тебя память отшибло. – И ещё сильнее, попробуй тут упираться, поволокла за собой сквозь туман. Изумрудные капли жидкости оседали на пончо и тонкими ручейками стекали вниз, оставляя на ткани слабо мерцающие тающие следы.
То, что мы в городе, указывало много факторов. Одноэтажные кирпичные дома фасадом выходят на улицу. Тротуары широкие и мощены плиткой. От дороги тротуар отделяла узкая полоса казавшейся в изумрудном тумане ядовито-чёрной растительности, похожей на большие клочья ваты с выступающими острыми длинными иглами.
Противоположная сторона улицы плотно декорирована туманом и рассмотреть что-либо невозможно.
– Иди за мной, Милий, и не пялься по сторонам. Ориентиров знакомых нет. Не поможет.
Наглухо закрытые кирпичные дома. Двери сливаются со стеной. Окна с закрытыми ставнями из какого-то матового металла. Один из домов оказался с большой стеклянной витриной. Замедлив шаг, в отражении витрины увидел своё, не принадлежащее мне лицо с длинной бородой, с усами и вздрогнул.
– Что застыл, Милий? Никак на себя не налюбуешься? Придём домой, смотрись в зеркало до отупения. А сейчас – ходу! Ходу, Милий! – Внезапно Анна замерла. Я врезался ей в спину, услышал, как с досадой она прошептала, свистя через сомкнутые зубы: – Вот и всё. Картина Пинера «Приплыли».
Отследил взгляд Анны. Пусто, но не из простого любопытства она смотрит напряжённо туда, откуда уже через какие-то секунды из изумрудного тумана появились размытые фигуры. Шедший передовым остановился. Осмотрелся. Продвинулся вперёд. Поводил головой по сторонам. Не оборачиваясь, махнул рукой – следуйте за мной и пошёл, аккуратно переставляя ноги, будто исполняя ему одному известный танец. Напрягши зрение рассмотрел длинные предметы, видимо, аналог здешнего военного оружия. Уверенно и осторожно цепочка фигур приближалась к нам.
На противоположной стороне такая же группа двигалась возле домов, скрываясь в их тени. Всё происходило в полной тишине.
Вязкая тишина. Свист в ушах. в глазах круги от зелёного тумана. Смотрю на Анну, как она справляется со всем этим и увидев её спокойное симпатичное лицо, проникся той же безучастной, если можно так сказать, сдержанностью.
Неожиданно воздух потяжелел. Атмосфера наполнилась лёгким электрическим треском. Яркие ослепительно зелёные, размером с вишню шарики опустились сверху. Окружили плотным роем Анну. Закрутились спиралью сверху вниз вокруг меня. Шарики с тихим треском лопались. Вспыхивали. Атмосфера искрилась. Запахло металлической окалиной, будто неподалёку некто проводил сварочные работы.
– Они не могли уйти далеко, – прозвучал властный командирский голос от группы фигур, следующих в нашем направлении.
– Скоро на помощь подоспеет команда с розыскными собаками, – послышалось из глубины цепочки фигур.
– В штабе кое-кого тормознуло не по-кадетски, – раздался звонкий весёлый голос.
– С самого начала операции и дебилу было ясно, сжиженная грязь (меня всего передёрнуло), без собак не обойтись.
Послышался смех.
– Издавна повелось, в штабе дебилы как раз и банкуют.
– Без собак, сжиженная грязь, поимка этих (прозвучало неразборчиво, но почему-то понял, речь идёт о нас с Анной) дело тухлое.
Внезапно Анна сжалась, стройна фигурка женщины почти превратилась в тонкую тросточку и широко раскинула руки. Пончо раскрылось огромным, почти идеальным кругом и стало прозрачным. Группа преследователей остановилась в этот самый миг возле нас, и все начали осматриваться.
– Где их (снова неразборчиво) дели? Ведь приборы показывали их наличие.
– Здесь они, здесь… – рассерженно проговорил обладатель командного голоса. – … чую, здесь.
– Этим местом другое почувствуешь, – усмехнулся весельчак. – Сорвётся поимка, по головке не погладят. Или суши мандрагоры, или…
Группа теней рассредоточенной цепочкой двинулась дальше. Медленно расстояние между нами увеличивалось, пока туман полностью их не поглотил.
Анна первой нарушила молчание, хотя мне очень распирало желание узнать, как она сей кунштюк провернула.
– Теперь домой, Милий! Шевели пятками. Расспросы после.
Почему-то вместо голоса Анны я расслышал другой. Чем-то обеспокоенный. Женский, с тяжёлой отдышкой, любительницей курения:
– Кажется, мы напали на след. И Айва идёт уверенно.
– Первый, это Шестой.
– Я Первый, слушаю Шестой.
– Обнаружено место лёжки. Старое. Окурки. Спички. Пропавший курит?
– Я Первый. Подобной информацией не обладаю.
– Первый, это Третий. Нашёл кое-что интересное. Ленточки из цветной ткани. Шнурки. Старая рваная газета.
– Я Первый, Третий. Принято. Продолжаем поиск.
– Первый – Киносу.
– Кинос на связи.
– Вместе с Айвой выдвигайтесь в голове группы.
– Первый – Сигнальщику.
– Сигнальщик – Первому.
– Подать световой и звуковой сигнал. Общая тишина. Внимательно слушать.
Проводив последнего преследователя Анна опустила руки. Пончо сложилось мелкими частыми складками.
– Домой – это куда? Объясни, Анна.
Анна ответила чуть погодя.
– Нет. Всё меняется. Милий, слушай внимательно. Действуешь по запасному варианту.
– Вариант Б?
Она прикоснулась указательным пальцем к моему лбу, и я не смог шевельнуть ни единым членом. Завернувшись плотно в пончо, растворилась в тумане, оставив меня в одиночестве наедине с моими думами. Постепенно проходила скованность.
– Кминек! – динамик громкоговорителя искажал мужской голос до неузнаваемости. – Захар Станиславович! Это я, командир поискового отряда Колымняк. Захар Станиславович, ели слышите меня – отзовитесь!
Не сразу дошло, что обращаются ко мне. Захотел подняться в яме, однако некая противодействующая сила вдавила в зловонную лужу, и я едва не задохнулся едким амбре. Мысли понеслись мустангами по горно-пересечённой местности. «Кто это может быть? Какие спасатели? Что они делают здесь? Зачем объявились именно сейчас? Почему меня разыскивают?»
Сведённые спазмой челюсти разжал с трудом. Вместо слов из уст в них потекла тухлая вода.
– Захар, чуешь, то я, Опанас! Захар, отзовись!
Во рту что-то неприятно шевелится. Сплёвываю с отвращением. На край ямы летит нечто осклизлое, чёрное, лоснящееся, подвижное с большой головкой, как у головастика. Желудок просится очиститься. Открываю рот…
– Захар, ты шо, онемел? Це я – Панас!
Содержимое желудка вязкой зелёной массой толчками извергаю наружу. В горле неприятная горечь и ощущение наличия в нём ледяного шарика с острыми шипами.
И неожиданно:
– Захар Станиславович, это Аня! (Как, уже? Успела ускользнуть от преследователей?) Отзовитесь, пожалуйста! Захар Станиславович, где вы? Подайте знать о себе.
Почему-то в груди знакомое злорадство, мол, ага, вспомнила, как зовут. А то, Милий да Милий.
Возле ямы шум. Задрожали кусты. Поднимаю голову. На меня смотрит умными глазами немецкая овчарка с прикреплённым к ошейнику передатчиком. Овчарка громко залаяла.
– Захар Станиславович? Это вы?
Радостно хрипло кричу:
– Да-да-да…
[justify] Растёт шум, будто