– Из той самой горки уже готовых. Не люблю горячих. Обожаю остывшие.
Сын эллинского народа побледнел:
– Зачем остывший? Пожарю свежий, просто объедение будет, – нижняя губа Пантелея предательски повисла, дёрнувшись.
Толпа с появлением участкового уплотнилась более, чем можно. Каждый дышал впереди стоящему в затылок. Всех раздирало любопытство, что скажет участковый, отведав чебурек Пантелея. Все в Каракубе знали, он сильно разбавляет овощами мясной фарш и льёт без меры воду.
Пантелей торжественным шагом вышел из чебуречной, держа в подрагивающей руке тарелку с остывшим чебуреком. Постоял на крыльце, глядя на собравшихся любителей острого перца в обрыдлой рутине повседневности. Взгляд выразительно говорил, мол, придёте вы все ко мне чебуреков отведать, а я вам…
Участковый разорвал чебурек. Тёмно-зелёный сок вытек на тарелку и густой дух измельчённого пережаренного лука в тесте закружился в воздухе опавшими прошлогодними воспоминаниями и ударил резко в нос всем стоявшим близко и поодаль, травмировав существенно органы обоняния.
«Сжиженная грязь, – послышалось за моей спиной, говоривший, несомненно был тем же самым невидимкой, сказавшим эти слова скрипучим голосом на Войтково, – и тут норовят вместо мясца ерунду втюхать».
Развернуться сноровисто в густой плотной толпе дело трудное. Пока развернулся, выслушал много лестных эпитетов. Нашлись шипевшие, мол, если не интересно, незачем соваться в первые ряды. Лицом уткнулся в трёх мордастых розовощёких тёток, одинаковых с лица. Одна так и плюнула в лицо, дескать, чё зенки вылупил. Она старалась разжечь ссору, лишённая удовольствия лицезрения чужой перепалки. Не позволил этой хабалке втянуть себя в конфликт. Молча протиснулся мимо и покинул сие энергетически нестабильное место.
Скупился в одном месте, у знакомой в ларьке. Перекинулись парой слов. Она спросила, что был за шум без драки. Вкратце рассказал суть. Она усмехнулась, сказав, что у этого хитрого грека всегда один лук чебуреках и посоветовала, если голоден, подкрепиться в пельменной.
Пельменная оказалась вместительным киоском с стеклянной витриной. За широким прилавком стояла приветливая женщина чуть младше бальзаковского возраста с приветливой улыбкой на широком скуластом лице, красивые синие глаза и приятный взор сразу расположили к ней, возникла некая симпатия на кармическом уровне. Не очень склонную к полноте фигуру облегал чистый белый халат, светлые волосы спрятаны под шапочкой. Рядом, под навесом худенький хлопчик вертел шампуры с мясом на раскалёнными углями. Перед киоском стояли три высоких столика; салфетницы, солянки, перечницы.
– Желаете отобедать? – приятным звонким голосом поинтересовалась продавец и, уловив мой кивок, начала перечислять: – Шашлык из свинины, из курицы, кебаб из курицы, хлеб входит с стоимость блюда, есть сибирские манты. Альзо?
Больше всего из всего перечисленного мне понравилось это самое, легко соскользнувшее с её алых уст «Альзо?» и я сказал:
– Самолёт хорошо, пароход хорошо, а пельмени лучше!
– Для мужчины с вашим аппетитом… – начала женщина и я её перебил: – Миль пардон, мадам, вы правы, с моим аппетитом и моей немного не дотягивающей до корпулентности комплекцией одна порция пельменей – слону дробь под хвост. Так что, расщедритесь на две.
Женщина улыбнулась:
– Приятно встретить не унывающего человека.
Даже не пытаясь расшаркиваться, отвечаю с почтением:
– Глядя вокруг, с прискорбием замечаю, жизнь и так штука кислая, маленькая порция юмора внесёт в неё немного флёра радости.
– Становитесь за любой столик. Пельмени сейчас принесу.
Женщина поставила на стол добротную тарелку, видимо из старых столовских запасов с надписью «Общепит» по верхней кромке, с дымящимися пельменями, положила на салфетку вилку из нержавейки и, улыбнувшись, налила в гранёный стакан водки, объяснив мой недоуменный взгляд словами, мол, от заведения; я понял от неё самой и ушла в киоск.
Не успел осушить стакан крепкого напитка, с жаждой давно не пившего человека, завязавшего на неопределённо-долгий срок с алкоголем, как меня сильной ладонью схватили за плечо и развернули на сто восемьдесят градусов. В лицо ненавистью мне дышала жирная бабища, неряшливо одетая в какой-то старый-престарый ситцевый халат, подпоясанная грязным передником. Тихая злоба кипела в её глазах. Полное прыщавое лицо украшали пунцовые пятна ярости. Полные губы тряслись, с уголка рта стекала слюна.
– Вы только полюбуйтесь на этого красавчика! Он здесь жрёт водку стаканами, а дома шаром покати!
Неясная тень налетела на небо. Рынок погрузился в зыбкий туман, он сразу рассеялся. Экстерьер рынка поменялся. Исчезла пельменная, столики. Пропали люди. Глаза заслезились, и я погрузился в вязкое, вызывающее тошноту забытье…
9.
По заснеженной равнине сильный ветер волочил длинные ленты снега, и снежная пыль висела почти до небес.
Едва различимо вдали из-за усиливающегося снегопада просматривалась серо-белая полоса леса. Ещё дальше, уж и не видно, если не напрячь зрение, над куполом центральной усадьбы на высоком флагштоке, диссонируя с окружающей серо-белой блеклостью рвался алым полотнищем флаг сильным ветром на длинные тонкие полосы.
Никакого волнения. Абсолютно. Ни чувства холода. Ни опасности от рыщущих вторую неделю в окрестных лесах волков. Слухи полнят испуганную землю: появилась банда под предводительством беглого каторжника Немого Слепца. Жесток вожак. Ни к кому сочувствия. Греха на душу не берёт, не лишает сам с побратимами жертву жизни. Остановит повозку с богачом. Кучера отпустит. Самому богачу и с женой донага прикажет раздеться и отпустит. Говорит: «Ступайте с богом на все четыре стороны». Те ему слёзно: «С каким богом? Околеем ведь. Морозы стоят лютые да ветра метельные. Смилуйся!» Немой Слепец им: «Со своим богом ступайте. Которому в церкви свечи ставите и во имя, которого с попом после в доме, натопленном водку хлещете да яства сладкие ядите». Пытаются разжалобить вожака, мол, денег дадим, да он им в ответ: «Зачем мне деньги, я и так у вас взял. Не мелите понапрасну языками. Ножками быстрее двигайте, пока до дому доберётесь, не замёрзнете».
Ветер с придурью в обнимку возьмут да улягутся у ног снежным валиком. Пыхну на него трубкой, табачком угостили знатным, холландским, со специями восточными ароматными. Ветер и успокоится. Поначалу непривычен оказался вкус табака, опосля свыкся и даже нахожу удовольствие. Шалит ветер, не угомонится. Шалят волки, воют, дрожь по спине. Шалит Немой Слепец.
Мне будто того и надо: чьей-то шалости чужой. Пусть в ней и чувствуется что-то иное, опасное. О! слышен вой протяжный, долгий, недобрый. То ли волк от скуки дерёт глотку, то ли ветер имитирует волчье горловое искусство, то ли незнамо кто в трубу иерихонскую мехами воздух нагоняет и тревожится труба, и жалостными звуками рассыпается.
Как ни стараются волки да ветер, да слышатся мне слова. Произносят их будто дурачась и играя, идиотски растягивая гласные: «…то-о-о… …то-о-о… …ы-ы-ызо-о-о-и-и-те-е…»
На лице ощущаю приятную жидкую прохладу. «Глаза! Глаза, смотрите, открывает!» – «Разойди-итесь, дайте больше воздуху!» – «Очу-ухался, болезный, эко его расколбасило-то». – «Понятное дело, не выдержал… Жара стоит… В тени за …дцать зашкаливает». Знакомый сигнал машины сирены скорой помощи. – «Рас-сту-пи-тесь! Быстро по сторонам! Что сбежались, никогда не видели?» И тут же спокойным голосом: «Давно это с ним? Час? Чего долго ждали? Не могли дозвониться? Целый час?! Фантастика!» Чьи-то нежные пальцы гладят мои ланиты. Раскрываю веки. «Вы меня слышите, мужчина?» Голос очень знакомый, щемит в душе. «Кивните или моргните». Делаю и то, и другое. «Сейчас сделаем укол. Боитесь уколов? Кивните. Да или нет. Моргните. Минуточку». Запах спирта щекочет ноздри. Под нос суют ватку с нашатырём. В голове проясняется. Открываю широко глаза, двигая бровями и веками. «Укол, мужчина. Всё в порядке. Сейчас приложим ваточку». Полностью прихожу в себя, в теле мандраж, будто в меня влили литр живой воды. Надо мной склонилась Анна. «Вы? Что вы здесь делаете, Анна Генриховна?» – «То же самое хочу узнать у вас…»
10.
Пока ехали в такси, вели беспредметный разговор.
Анна, чтобы отвлечь меня от недавно пережитого, болтала не умолкая. На меня накатывало головокружение, и лёгкая эйфория развязывала мой язык, я плёл всякую пришедшую в голову чепуху, лишь бы услышать её голос.
– Как вы оказались на рынке, сосед?
– Приехал за продуктами. Восполнить запасы того и сего.
– Хорошо, что не за спичками, – усмехнулась игриво Анна.
Понимаю намёк, фильм-то известен и смеюсь.
– Смеётесь – прекрасно, Захар Станиславович! Не всё потеряно у вас и для вас.
[justify] Водитель вёз аккуратно, не спешил. Постоянно ловил его взгляд в зеркало дальнего обзора. Встретившись с ним глазами, улыбался, мол, всё в порядке. Он кивал в ответ и слегка давал газу. Высадил таксист нас возле моих ворот и быстро умчал обратно,