Постоял в задумчивости и пошел назад. По дороге зашел в лабораторию. Светлана колдует с микроскопом новеньким. Сразу изображение выводит на монитор, не надо глаза окуляром портить. «Вот, тоже, трудяга. Лет двадцать пять на одном месте, это тебе не кот чихнул».
- Ну, чем обрадуете, Светлана Николаевна?
- С холодным оружием? Уж больно вы скоро результатов захотели, Павел Петрович. Не смотрела еще. На первый взгляд ничего особенного.
- Обратите внимание вот на этот камушек.
- Сейчас под микроскопом посмотрим. На первый взгляд, просто галька речная или морская. Только… только похоже, свежая.
- То есть как свежая? А что, бывают уже с запашком?
- Шутник вы, однако, Павел Петрович. Нет, вставлен этот камешек недавно. Что-то в этом «гнездышке» другое было, поковырялся кто-то. А в остальном, не по моей это части. Минералологам нести надо, железку на спектральный анализ отдавать… если действительно надо. А то, просто в музей отдать.
- Спасибо, Светлана Николаевна за совет и ласку. Весьма и весьма признателен. Как детишки-то, все нормально?
- Да я уже бабкой стала, третьего дня внучка родилась. Еще одна Светка на свете появилась. Вот так.
- Поздравляю. Когда обмывать будем?
- Как только, так сразу… с получки, конечно.
- Договорились.
Илья рано проснулся, встал, осторожно подошел к окну как был «ни в чем» и сквозь голубую тюлевую портьеру выглянул на улицу. Утро тихое, безветренное, обещающее хорошую, теплую погоду. Свечками цветущие во дворе каштаны поднимаются почти до четвертого этажа, и в открытую форточку доносится слабый медовый запах. Он задумался и даже не услышал, как, просыпаясь, пошарила вокруг себя Наташа, и, вдруг, разом проснувшись, долго смотрела на него. Потом, тоже тихонько встала и подошла. Обняла его и прижалась молча…
- Ты чего такая грустная? Это так на тебя погода влияет?
- Я не грустная… я задумчивая.
- Красивым девушкам задумываться крайне вредно. И о чем твоя головушка задумалась?
- Илюша, мне страшно… мне страшно того, что будет потом…
- А что же будет потом?
- Я боюсь, что однажды утром я проснусь и не найду тебя рядом… совсем… и нигде.
- И куда же я денусь, позвольте спросить? Или вы, госпожа домовладелица, хотите мне дать отставку и выкинуть на улицу?
- Я боюсь, что однажды ночью, ты опять залезешь в свой вонючий мусорный контейнер, а утром его вывезут на свалку или еще куда. А я уже привыкла как-то засыпать на твоем плече, слышать по ночам у себя под боком твое сопение… мне даже очень нравится стирать твои носки… вот.
- А я-то думаю, куда они пропадают.
- Обо мне никто и никогда так не заботился, даже в детстве. И от этого я становлюсь ужасно сентиментальной и мнительной.
- Татка, ты знаешь, тебе пора начинать писать бульварный, любовный роман. Иначе все твои учения ни к чему хорошему не приведут. А если серьезно, я очень тебя люблю, я понял это только сейчас, и… и даже не могу представить, как же я раньше жил без тебя… и буду рядом до тех пор, пока я тебе буду нужен. Вот великое слово сказал. Разрешаю тебе считать, что это моя вселенская миссия - идти сейчас, немедленно, на кухню и готовить яичницу с беконом и с укропчиком, под бамбуковым соусом.
- Никуда ты после таких слов не пойдешь, а выполнишь другую вселенскую миссию, и не думай сопротивляться, в угол поставлю.
«Никак не могу привыкнуть, что перед экзаменами не надо совсем волноваться. Оказывается, я помню очень много. От самых первых детских стишков про Деда Мороза и ёлочку, до… я помню все когда-то прочитанное. От этого становится порой даже как-то жутковато. А с другой стороны, если ты собираешься стать журналистом, то это, неожиданно проявившееся свойство памяти, может, очень даже кстати, как вы считаете, госпожа главный редактор еженедельника «Вселенские новости»? Да, детка, от скромности тебе не грозить помереть, это точно. Господи, неужели только один экзамен остался? Еще немного… и что дальше? И как сказала одна любимая героиня романа, «об этом я подумаю завтра»».
Сразу после ухода Наташи зазвонил телефон, молчавший уже больше месяца. Это было так неожиданно, что Илья выронил и разбил в мойке тарелку. Телефон звонил нахально долго. Но и замолчав, он не успокоился. Ровно через полчаса, звонок повторился... Наташа не могла звонить, теперь у нее тоже мобильник. Еще через час снова звонок. И еще через час, позвонили в дверь. Илья тихонько вышел в прихожую и заглянул в глазок. На площадке стоял плотный бородатый мужчина лет пятидесяти, в распахнутой ветровке. У ног стоял большой чемодан. «Если бы были менты, то чемодан им вроде бы ни к чему» – подумал и решился открыть.
- Здравствуйте…
- Здравствуйте, молодой человек. Не спрашиваю, кто вы, но мечтаю увидеть Наталью Михайловну Камышину.
- Проходите, пожалуйста. Вы, наверное, дядя Гриша?
- Кому дядя Гриша, а кому Григорий Афанасьевич Горин, а вас, если не в тягость?
- Илья.
- Коротко и ясно. Так, Илья, Наташка где?
- В институте, экзамен сдает.
- Понятно. Ну, и что будем делать?
- Проходите. Хотите, я вас чаем напою. И что поесть, тоже есть в доме.
- От кофе не отказался бы. Давай-ка мы сразу с тобой на «ты». Я так понимаю, что ты не последнее лицо в этом доме, ну и я тоже вроде… периодически.
- Мне Наташа рассказывала о вас.
- Надеюсь, ничего неприличного.
И тут вошла Наташа. Нет, она не бросилась на шею дяде Грише. Каким-то внутренним чутьем она оценила обстановку, просто подошла к Илье и обняла его за талию.
- Дядя Гриша, познакомься, это мой муж. И я очень рада, что могу это сказать тебе, потому что я люблю его больше жизни.
- Котенок, я очень рад за тебя. Я летел, можно сказать от Китайской стены, чтобы как-то приободрить, а тут… Ребятишки, я вас… как сказать-то, ну, поздравляю! Теперь поцеловать-то можно? А то, прямо с порога и сразу демарш какой-то. Я вроде не совсем чужой.
- Дядя Гриша, извини ради Бога! Просто летела с экзамена и…
- И все думушки о милом, а тут вот те на - гости, «ни жданы, ни званы, хотят милому твому по шеям надовати». Раз такое дело, закатываем пир на весь мир, и чтоб чертям тошно стало. Да тем боле, что слышу я, что милого выбрала из моих землячков. Откуда Илья родом?
- Из-под Красноярска.
- Я и говорю – земляк. Это у вас, москвичей не так. В соседнем районе живет, нет, не земляк. А у нас от крыльца до крыльца больше тысячи верст, свой человек, сибиряк. Так я говорю? То-то же.
Разговоры, разговоры, разговоры. И уже за полночь. На столе уже третья бутылка на донышке. И огурчики маринованные и селедочка «под шубой», правда, теперь из универсама. Дядя Гриша на своем излюбленном месте, а на месте папы, Илья, а там, где обычно сидела мама, теперь Наташа. Чуть сзади, обняв одной рукой Илью, и уткнувшись ему носом в плечо с уже полузакрытыми сонными глазами «внимательно слушающая» дядю Гришу, красного от возбуждения и от выпитой водки. А Илья молодец, грамм двести, наверное, принял и дальше «симулирует», и его горячая ладонь под столом лежит у нее на бедре и медленно перемещается снизу вверх и обратно…
- Я, конечно, Романыч, ни хрена не смыслю в квантовой физике и даже толком не смогу объяснить, как устроен и работает компьютер, но… мы тоже вроде не валенком деланы. И про Трисмегиста, с его законом - «все есть мысль»… и прочих ученых мужей древности, с их учениями, и современными байками в их адрес знакомы… наслышаны. Но вот чтобы археология ерундой занималась, извини, не могу согласиться. Археология как раз и объясняет, где «учения», а где «байки»… как говорится, «зрит в корень», до сути добирается.
[justify]- Так все, что было на Земле с момента ее зарождения, и то,
. 