- А сам-то ты так можешь?
- Когда-то мог… попробуем?
- Так и быть, я сохраняю на время тебе жизнь, несчастный.
- Давай сделаем так. Ты будешь представлять, и держать меня за руку, договорились?
- Я тебя буду держать, за что хочешь. Давай. Сейчас я себе представлю дом на берегу Черного моря… нет, конкретный дом, где живет моя бабка, если еще жива только, давно писем не было.
«Я точно знаю, что в квартире фотографий этого домика нет. Тем более с такого ракурса. Чтобы получить такой снимок, нужно подняться над землей метров на пятьдесят и… в этом месте это просто невозможно. Может, с вертолета? Но только то, что это именно наш домик, могу сама себе ручаться. Только почему-то перед крыльцом еще два года назад была пергола, виноградом вся заросшая, а на этой фотографии ее нет».
- Как это у тебя получилось?
- В общем, ничего особенного. Просто нужно верить. Доставать из памяти нужную картинку и переносить ее на фотопленку. Это очень просто на самом деле. И все это могут, буквально все. Только не верят. Не могут поверить в эту возможность. Можно даже вызвать картинку, которую ты никогда в жизни не видел, но она где-то существует… или существовала. Как в интернете. Просто надо знать адрес и пароль. Я же сказал, что человек ничего не может придумать того, чтобы не было бы в нем самом... и интернет в том числе. Из ничего нельзя создать что-то. Человек от лености своей, от нежелания понять и познать самого себя, пытается по кусочкам вытаскивать из себя, и уже потом пользоваться этим, якобы изобретением, ну, это как если бы я вытащил свое сердце и на основе принципа его работы, создал бы насос. Грубый пример, но достаточно зримый.
- Мне даже страшно. Ты вправду такой умный, или мне морочишь голову? Но все равно… я люблю тебя, а остальное неважно. Вот, я тебе первая и призналась. Давай еще… «фотографировать».
Пять кассет «улетели» за полчаса. Последний «снимок» был… девушка-йог, в позе «лотоса», парящая над поляной, окруженной соснами.
-Это… это моя прабабка! Точно!! - побежала в кабинет, достала старый фотоальбом. - Да, вот она! Снимок сделан в пятнадцатом году, в Петрограде. Сбежала от деда с кем-то, бабке было года два… И в двадцать пятом она умерла… в Манджурии, кажется.
- Это Тая. И ты на нее очень похожа - и побледнел очень, - ты знаешь, я устал, давай отдохнем пару часиков, а потом я немного расскажу о себе… что смогу. Лады?
- Ладушки. А можно, я рядышком прилягу, и буду дышать в ушко?
5.
«Что ж, ты, как красна девица, «любит, – не любит». За двадцать лет, можно сказать, беспорочной службы, впервые сомневаться стал. «Брать или не брать?». Он же пре-ступ-ник… и все, какие могут быть сомнения. Начитался что ли? Операм, Федор Михайлович просто противопоказан… да-с. Вроде бы и погода стала налаживаться. Потепление обещали. Солнышко выглянуло, но пока прохладно. Ничего, еще погреем старые кости, лето еще и не начиналось, все впереди, лишь бы болтался хвост позади. А годы бегут, вот и еще один… под стол».
Шур сидит в кабинете за своим столом и по детской привычке дурной, бессознательно грызет ногти. Это происходит очень редко, и тогда подчиненные тихо ускользают из кабинета и стоят за дверью, предупреждая проходящих: «Тихо, Чапай, думает».
Но сегодня Горшков просто тихо сидит в своем углу, притаился – кнопками своими не щелкает, «мышью» не елозит - краем глаза просто наблюдает.
И вдруг, дверь хлобысть. Лобов влетает, как бешеный, и начинает орать.
- Все, мужики! Не хочу больше быть музейной крысой. Я опер, а не архивариус, пыльным мешком накрытый, мать их так и перетак! Или я за уголовниками гоняюсь, или рапорт об увольнении.
Павел Петрович закончил деликатное «маникюрное» занятие и только слегка подбородком… вперед и направо повел.
- Вить, выйди за дверь и войди человеком – как душем холодным окатил. Лобов тормознулся, посмотрел на «мужиков» дико, мол «вы что тут, охренели?», но сдержался, шумно выдохнул и тихо вышел. Секунд через двадцать, дверь легонько приоткрыл.
- Тук, тук, тук… Разрешите, товарищ майор? Старший лейтенант Лобов после выполнения многотрудного оперативного задания, связанного с погоней, стрельбой, захватом… и почти трупом, явился. И, так сказать, слушаю дальнейших, мудрых указаний вашего высочайшего благородия.
- Не юродствуй, Витя. Только еще раз дверью грохнешь, и по поводу крыс… капитаном станешь, когда меня на пенсию выгонят. Понял?
- Так точно, товарищ, майор! Плакала капитанская дочка о потерянной невинности…
- А теперь доложи что и как.
- Начальные мытарства с этим металлоломом, я опускаю. Понес в Исторический музей. Напоролся на старикашку… ФИО в отчете нацарапаю. Я думал, он коньки откинет, как увидел эту сабельку. Как пацан сопливый по комнате с ней носился. «Танец с саблями» Хачатуряна изобразил. До валидола доплясался. «Вот и пара нашлась, почти сорок лет искал». В общем, старикан, легенду старую раскопал. А там дело даже не в сабле, а вот в этом сером камешке, в этом гравишке на кончике рукоятки. Второй такой камешек, тоже на сабле в Красноярском краеведческом музее. А по легенде - «стало быть, тот, у кого в каждом кулаке по такому камешку, тот все и про всех знать должон… и прошлое, и будущее и… «чем сердце успокоится». И еще куда-то пройти сможет, куда остальным вход категорически воспрещен. Что-то вроде пропуска. У этого… э… Стради… тьфу, Нострадамуса, мол, такие были, а потому и предсказания его». Вот куда загнул. Ну, это ладно. Дальше еще хлеще. Сабельки сами, так себе, художественной ценности не представляют, а вот клиночек-то из стали, которой… анализ… этот… углеродистый, показал, что железка отлита тысяч шесть годочков назад до рождества Христова. Этот фантаст, екорный бабай, совсем мне мозги заполоскал. На финале вцепился в саблю, отдавать не хотел, чуть пальцы ему не переломал. Говорю, «вещдок, не положено, обращайтесь официально», ну и так далее. А он мне, - «можно, - говорит, - мне сторожем поработать у этого «вещдока», безвозмездно?». Я саблю в нашу лабораторию Светлане занес, пусть посмотрит, а потом решать будем, куда ее.
- Ладно. Красиво соврал. В отчете только давай без «легенд». По золоту что?
- А здесь совсем неинтересно, аж скулы сводит от скуки.
- Сань, поправь ему, чтобы не сводило. Я бы сам помог, только лень вставать. Ну, и…
- Песочек неизвестного «намыва». Не из официальных приисков. Так, приблизительно, плюс-минус тысяч пять квадратных километров Подкаменной Тунгуски. Петрович, Карпов, наш клиент, он же в геологоразведке начинал. Ну и в тихую, намыл себе пяток кило. С кем не бывает. Правда, чтобы столько намыть одному, полгода надо комаров покормить. Товарищ майор, покурить, оправиться можно?
- Валяй. Значит так. Будешь дальше по золоту работать. Посмотри связь с Паньковым… ну и так далее. Остальных «жмуриков» будешь допрашивать.
- Слышь, начальник, я уж лучше сразу рапорт об увольнении.
- А вот хрена тебе! Найдешь мне все золото, катишь тогда к такой-то матери, а пока работай!
- Сурово, начальник… - вздохнул и сел отчет писать.
Пришло время Горшкову удивляться. Шур в полголоса вдруг брякнул
- Саня, снимай наблюдение с Камышиной. Да, не ослышался. И готовь депешу в розыск по всей этой… эсенговии гребаной.
- Так я уже давал.
- Еще раз дашь. Розыск. Не задерживать, установить наблюдение, докладывать. Упор на «не задерживать».
Даже Горшков, обычно молчаливый, не выдержал,
- Павел Петрович, может, объясните дуракам подчиненным…
Шур кулаком себе в лоб застучал и вскочил с места.
- Когда я себе вот здесь все объясню, и вы знать будете. Все. Пошел я к «Тузику»… черт, к «Бобику». С вами тут не только шифером зашуршишь… тьфу… к Бибику. Вызывал. Работайте, а вечером будьте готовы со своими дамами, ко мне водку пьянствовать. К 19.00. – и вышел.
- Вот ни хрена себе, Сашок. Какое сегодня число? Блин, шефу сегодня 46 грохнуло, опять забыли. Что делать будем?
Горшков затылок усиленно зачесал.
Думай тыковка, думай… кепку куплю, как у любимого начальничка. Витя, тыковка моя говорит, надо выворачивать карманы…
[justify][font=PTSerif, Georgia, sans-serif,
. 