Мужики повыше расположились, у мангала и на своих женщин этак… «свысока»… Ну, словом, все просто замечательно. Только вот Павел Петрович в своей огромной коричневой панаме, в которой он сильно смахивает на грибок-боровичок… какой-то не такой. Что-то все ему не мило, хотя и виду не показывает, «бородатые» анекдоты из головы выковыривает… и вообще… «весел». Только Виктор с Саней не такие уж бегемоты толстокожие, чуют, что с «командиром» не все ладно, и поэтому издалека, с подготовкой, но все же пытаются проникнуть в «великие планы кормчего».
- Да, ладно, мужики, не наезжайте. Получили отпуск и отрывайтесь по полной, на юга поезжайте со своими подругами.
- Ну да, Петрович, отдохнешь, как же. У Светки только через месяц отпуск, когда мой закончится. А вон, у Саниной Аленки вообще в ноябре.
- Павел Петрович, я вот подозреваю, что неспроста нас выгнали в отпуск, чтобы мы под ногами не путались, а про вас…
- Ты, Саня, это при Оксане…
- Я что, пионер? Павлик Морозов? Ну, полунамеком, нам-то можно. Мы же вроде не совсем…
- Ребятки, мои дорогие. Я и сам еще толком до конца не уяснил «иде я и кто есть ху…», как говорится. Могу только сообщить, что Илья Соломин теперь уже Камышин.
- Вот, не хрена себе! Окрутил девку?..
- Позаткнись, Витя… тебе бы только… так вот. Сегодня утром, да, теперь, наверное, уже по пирамидам лазают, на верблюдах катаются. Должны были утром улететь в Рим, а потом... ну и далее.
- Ну, и?
- Ну и все, ребята. Крепче спать будете. Кто в этой сказке репка, а кто дедка-бабка, внучка-сучка, я еще не разобрался кто я сам в этом… в этой «сказке». Давайте лучше, по маленькой, за то, «чтоб он… жил». Милые дамочки, присоединяйтесь, гусары уже встали, локоток отвели в сторону и собираются грохнуть о паркет хрустальные бокалы «за милых дам». Присоединяйтесь, «Алиготе» вас заждался. А я вам расскажу вчерашний эпизод с телевидением. Саня, ты успел меня на видик заснять?
- А то. Кассетка с собой, исторический, можно сказать момент, если СТС засняло.
Женщины подтянулись поближе. Выпили понемногу, огурчиками, уже малосольными, захрустели, и настроились слушать о вчерашней музейной акции, в которой самое непосредственное участие принимал Павел Петрович, в качестве первого лица, так сказать, от МВД столицы.
- Я тебе, Витя, не совсем поверил про этого музейного старичка, извини, на самом деле он еще более любопытен. Значит так. Корреспондентов нагнали, фотографов. Как этот дедуля верещал как заяц и слюной в камеры брызгал, когда я ему эту саблю передавал. Такое закрутил – где только раскопал… При каком-то там императоре китайском в самой первой столице Китая сделаны были эти сабли тамошними умельцами и являлись страшно ценными, магическими, что ли. По крайней мере, когда император советовался со своими мандаринами-апельсинами, с двух сторон стояли воины с этими саблями. И еще. Одна, оказывается – правая, другая – левая. Как они там уж отличаются, не знаю. По мне так, один… В общем, страшно мудрый был император. Потом уже, через несколько веков, другой император… Хуанди какой-то, не при дамах будет сказано, грохнул всех мудрецов и пожег все библиотеки… такой вот гад оказался. А сабли как бы на время пропали с глаз. Потом, уже вроде бы в тринадцатом веке, всплыли в Европе… и снова пропали. Ну, а уж после революции снова появились… одна в Красноярском музее, белогвардеец передал, а вторая… ну, про вторую вы вроде бы знаете. Вот и все. Наверно, все-таки китайцам их отдавать будут, как оно есть ихнее культурное наследие. Вот такие дела на свете бывают.
Посмеялись, поострили немного по этому поводу. А ребята под финал уже опять Петровича в сторону оттащили и снова стали донимать
- Петрович, у тебя-то что за дело… с этим антиквариатом? С этой шумихой, может подстава какая, а?
- Мужики, толком… обеспечить сохранность этого… Камышина-Соломина, но только здесь… в Рассее, по Египтам пусть другие шастают. Так что, у меня вроде бы тоже отпуск на неопределенное время. Вот такое… «сено-солома».
Лобова аж затрясло от любопытства и волнения,
- Антиресно-то как! А нас чего не путают в это?
- Я еще не уяснил, почему меня-то к этому притянули за уши. Так я и говорю, - не влезайте в эту «сказку». Кто сзади, кто спереди – неизвестно, Отдыхайте ребята, отдыхайте. Вон, девоньки наши что-то взгрустнули. Витек, давай массовиком-затейником, придумай что-нибудь… да хоть в «бутылочку» сыграем. Страсть как хочется молоденьких девок целовать, если только моя старуха мне по шеям не навешает. У кого мобильник звонит? Уже с минуту слышу.
- Да это же у тебя и звонит, Петрович. В сумке той…
В первый раз «проснулся аппарат. По уговору с собой приходится таскать, только микрофончик пластырем бактерицидным заклеил…
- Да, алло.
- Павел Петрович?
- Слушай, мужик. «Жучок» в мобильнике твой?
- … Нет. Слушай внимательно. Нужно встретиться. По Илье. Завтра в 22. Напротив Ильича. Все. До встречи.
- Напротив какого Ильича?.. На Красной площади?..
Вот такой конец «пикника на обочине».
8.
Уже совсем готовая к отъезду, Наташа тихо обошла всю квартиру. И уже закрывая двери на ключ, мелькнуло у нее в голове. «Зачем? Зачем закрывать, когда, похоже, что ты, Наташка, сюда больше не вернешься? Почему не вернешься? Может, вот еще побегаем по свету, а потом… а потом, никому не дано знать, что будет потом».
Ночи в конце июня короткие. Из дома через черный ход, осторожно выскользнули, уже светать немного начало. Две сумки в руках и все. Как на дачу собрались. Долго дворами шли и уже возле универмага «Москва» частника поймали. До Речного вокзала доехали, и снова дворами, дворами.
Где-то, у самого МКАД в скверике Илья оставил Наташу… уже дворники метлами зашаркали, а сам через дорогу к длинному раду гаражей пошел. Слышно было, как с охранником разговаривал, тот его Владимиром все называл. Минут через двадцать подъезжает в новеньком Жигуленке какого-то немыслимо-канареечного цвета. И поехали. Сначала на север, потом, отъехав километров пятьдесят, по большому радиусу вокруг Москвы пошли. Наташа решила твердо ничему не удивляться еще и потому, что сил у нее уже никаких не оставалось после бессонной ночи и пеших маршей, и она тихо заснула на заднем сиденье.
Проснулась оттого, что машина стоит, дверцы открыты и в салон врывается свежий ветерок и птичий гомон. Она сладко потянулась и выглянула. «Господи, какая красотища! Даже петь хочется. Сво-бо-да!». И она действительно запела что-то такое без слов, хотя про себя знала, что голоса от природы ей было не дано. «Ну, и все равно, если очень хочется, если жизненно необходимо, то – всенепременно мо-ж-но-о… можно петь не голосом, можно петь всем остальным существом!».
Куда заехали? Река. И лес. И воздух. И солнце. Как мало человеку на самом деле нужно в этой жизни - после городского пейзажа вдохнуть полной грудью свежего, настоящего, пьянящего. Не обращая внимания на Илью, что-то колдовавшего у костерка, она, вдруг скинула все с себя и помчалась к воде. Вода – холодная, освежающая, разом обожгла, но тут же приняла к себе как старую знакомую…
После купания встала на берегу, потянулась навстречу солнечным лучам и застыла с закрытыми глазами. Илья замер, глядя на нее, стараясь запомнить это мгновение… чтобы потом, когда будет… что будет?.. непременно вспомнить - и этот берег Оки, и сосны, сквозь которые местами прорываются солнечные лучи, и такую Тату… его Тату…
- Эй, русалки, чем питаются? Если только рыбой, то вынужден огорчить.
- Русалки питаются только большими сибирскими медведями. Я ужасно, просто ужасно хочу есть! Но сначала охотнику тоже не мешало бы окунуться. Ему еще долго придется сидеть за баранкой. Наше путешествие, очень надеюсь, только началось?
Илья только слегка ополоснулся. Они позавтракали печеными на костре сосисками и кофе из термоса. Потом Илья поменял номера на машине и… начал обдирать канареечную пленку с машины. Через полчаса машина стала ослепительно белой…
- Поехали, Тата. Мы будем не очень быстро гнать, чтобы было время смотреть по сторонам, и будем останавливаться, на сколько захочешь и где захочешь. Я тоже из Москвы не выбирался несколько лет. Все. Поехали. Ты будешь штурманом этого «болида», а заодно, чтобы я не уснул за рулем, будешь развлекать меня разными словами. Ты же журналист, так давай, «журнали».
[justify]- Тогда я начинаю. Когда-то, очень давно, в прошлой жизни, а точнее, вчера, (Господи, как давно это было), пришла мне одна глупая и смешная мысль о словах. Вернее, о
. 