- Вы бы еще своих родителей за собой приволокли. Саня… примерно, мощность взрыва?
- А кто ж его знает. Это что было?
- Да «подарочек» сработал. Вот чего было уготовано… и мне и Соломину… должен был рядом стоять. Так что, получается, я ему… и себе жизнь спас. Должник он мой, есть еще большая заинтересованность о здоровье его побеспокоиться.
- Петрович, ты что? Тебе это надо?
- Мужики, влез уже, ну и нечего рассусоливать. Все, по домам, а мне еще в одно место надо быстренько слетать…
- Так у тебя же, вроде бы завтра…
- Вот. Квартирку попортил, а не хотел, вернее не знал наверняка, что так выйдет. А получается, что чего-то логически не додумал. Ни себе, ни людям. И, может быть, этим взрывчиком кое-кого «подставил» – исправляться надо.
- Ну и мы с тобой, на машине оно быстрее, а потом, мы свободные люди, в отпуске, что хотим, то и творим.
- Витя, когда на горшок сядешь… вот и твори, а здесь… Да черт с вами, почти уговорили. Вот только…
- Так это мы уладим в миг.
Виктор быстренько вскочил и пошел к девушкам
- Вот что, подруги боевые, придется вам как-нибудь самим до дома. У нас с Петровичем дела назрели, не крутитесь под ногами. Свет, ну ты же у меня самая-самая… вот Аленке и объясни популярно… мент он и в отпуске мент. Пусть подумает, стоит ли с нами связываться.
Аленка от возмущения чуть не кинулась на него со своими маленькими кулачками. Как же! Человека - пусть и маленького, пусть еще «сопливого», но все же «при погонах», вот так, нахально… можно сказать, под зад коленкой – обидно! В конечном итоге, утрясли и этот вопрос. С непременным условием, что в ближайшие же выходные придумать что-нибудь экстранеординарное и… вообще, больше внимания и любви.
Через пять минут Виктор сходил за машиной, заодно посмотрел, что там творится у дома. Пожарные уже приехали, местная милиция тусуется – все своим законным чередом идет.
И уже в машине, возле здания университета, Горшков, наконец, изрек.
- Павел Петрович, получается, что тебя… вас теперь уже и нет. С призраком мы едем, а то, что было вами теперь по частям…
- Думаю, что быстро обнаружится, что это не так. А пока мы едем к «Ильичу».
Лобов чуть в багажник иномарки не въехал…
- К мавзолею что ли? Или на площадь Октябрьскую? Лукичей-то в Москве… не всех из истории выкинули.
- Нет. Едем в Матвеевское.
- Так бы и сказал, а то к какому-то… И еще, если интересно… Девочки наши… черный вход «заколоченный» пасли… и только ты в дом вошел, как вышли двое… интересных. С черного входа. Номерок машины запомнили, наши красавицы.
- Молодец. Саня сможешь? Но только совсем тихо… «со стороны».
- А то! Без проблем.
- И в Матвеевском… покрутитесь в поле видимости и досягаемости, но не «обозначайтесь», пока не свисну.
- О кей, командир, прикроем.
2.
Что за день такой? И здесь опоздал. Как не хотел на этот пикник, Оксана уговорила. Мол, завтра уезжать на два месяца. А теперь вот отстаю на один шаг. Думал, проблемы будут с другим, Андрей Николаевич только через сутки приглашал… Может, этим взрывчиком я его и подставил. Ошибка боком вылезла. Надо было потом, где-нибудь на природе с этим телефоном разобраться. Опять же квартиру Камышиной изуродовал, если там вообще что-нибудь осталось. Нехорошее начало, а продолжение еще хуже.
Поднялся в лифте на этаж. И, здесь дверь открыта. И опять пистолет не пригодился. Труп еще теплый, может, и полчаса не прошло. Как же он-то, вроде из наших, опыт какой-то есть, а вот так, похоже и без борьбы получить пулю. Что за сволочи работают? Бошки им поотрывать, руки зачесались. По квартире как «Мамай» прошелся – все перевернули. Ах, Андрей, Андрей… Что же за дело у тебя было ко мне? Что ж ты раньше не объявлялся? Стало быть, убирают всех. Так я по вашим правилам играть не собираюсь. Даже если «интересы…» Не собираюсь я защищать такие государственные интересы. Что за государство, если своих людей гробит, пусть даже во имя своей мифической «безопасности».
И тут со двора крик истошный: - Петрович!!! Вот не думал, что Саня так кричать может. Хорошо, что лифт еще на этаже стоял.
Из подъезда выскочил и сходу в открытую дверцу нырнул. С места рванули так, что головой обо что-то ударился, искры из глаз.
- Уходят, Петрович, уходят. Та же машина.
- Давай, Витя. Не подкачай, родной.
- Да у моей телеги силенок вдвое меньше, чем у той БМВухи.
- Гони, Витя, гони. Пока еще трупы не появились. Здесь уже счет открыли. Не успел я предупредить. Надо поквитаться. Мочить их будем, я за все отвечаю.
- Петрович. По Рублевке уходить не будут, скорее всего, на Минское рванут, здесь мы немного срежем по дворам, только бы кого в темноте не задеть. Палить за городом будем.
Догнали уже за Одинцово. Стреляли по колесам. Дорога через низинку, а потом наверх и железнодорожный переезд. А перед подъемом «лежачий полицейский». Наверно, в правое заднее колесо попали. Как в каком крутом боевике, с замедленной съемкой, машина на «полицейском» поднялась в воздух и, разворачиваясь направо, стала переворачиваться. Потом задела за столб, еще раз крутанулась и ухнула под откос. А там метров пять будет. Сами едва успели затормозить, а не то еще самим «танец умирающего лебедя» пришлось бы исполнить.
ВMV грохнулась и взорвалась.
Не стали даже вылезать из машины, проехали мимо, и уже за Жаворонками повернули в сторону Киевского шоссе.
Утром Илья с Наташей проснулись очень рано, хотя спешить было особенно некуда, и утро было на редкость тихое и как бы «исполненное печали». Остановились на берегу небольшой речушки. Долго сидели и просто смотрели, медленно погружаясь и в это утро, и в эту тишину, наполняясь легкой, щемящей грустью… так, ни с чего, как после тяжелой, но очень необходимой, проделанной работы.
Обедали уже в Краснодаре. Потом долго гуляли по городу и остались ночевать в гостинице, чтобы пораньше утром ехать дальше.
Море встретило полуденным солнцем и сильным ветром. Волны с глухим шелестом накатывали и разбивались о скалы, отгоняли подальше отдыхающих, заставляя их больше заниматься улетающими тентами, палатками и прочим нехитрым скарбом «дикарей».
- Илюша…
- У-гу…
- Ты знаешь, я думала, что стихи приходят, когда вот какие-то ассоциации от увиденного, понятого, а у меня… по-другому. Вот день, вот море, и ты здесь, и я с тобой. А у меня строчки совсем о другом.
- Совсем не важно, когда рождаются стихи, важно, что рождаются. Тебе писать надо. Хочешь, я тебе подарю тетрадь с золотым обрезом, и ты будешь писать в ней «золотые строчки»?
- Хочу, только не теперь… когда-нибудь, когда мы станем очень старенькими и немощными. И когда останется только одна возможность – держать ручку и писать. А пока я хочу просто жить с тобой.
Когда с шоссе, идущего вдоль моря, Илья в нужном месте свернул на проселочную, слегка разбитую дорогу, Наташа не удержалась и спросила,
- Ты что, здесь когда-нибудь был?
- Нет, в первый раз.
- Откуда же ты знаешь про этот поворот? Дальше есть другая дорога, получше.
- Да, но здесь ближе.
- Я тебе не говорила даже, где это село.
- Говорила, но забыла. Помнишь, когда мы занимались «фотопамятью», ты проделала мысленно весь этот путь, а я просто запомнил. Вот и все.
Сразу за небольшим перевалом открылась небольшая долина, сплошь покрытая садами. А дальше, ближе к чуть угадываемому ущелью, виднелось село. Вот это и было село, конечная точка их пути.
[justify]Село довольно большое, старое, с пестрым
. 