— Я знаю, но не знаю почему, — всхлипнула Юля и утерла слезы. Достав посеревший от частой стирки платок, она трубно высморкалась.
Ящерица хмыкнула и ущипнула Юлю за ухо. Юля попыталась ответить, но Ящерица перехватила пальцы и цепко сжала, щелкнув серебряными зубами.
— Смотри, укушу, — беззлобно прошипела она. — Ты что-то нашла?
— Да, но я не уверена. Я жду Фокса, чтобы он проверил, — смутилась Юля и погладила влажный от слез цветок. — Ты знаешь, как он называется?
— «Одинокая луна», так, по-моему, — Ящерица взяла цветок и осмотрела. — Да, похож. Вроде раньше они были меньше. Походу мутировали.
— Почему мутировали? Как это?
— Хм, тут надо Лося спросить. Он как-то говорил, что эти цветы специально сажают вблизи подземных хранилищ.
— Так они же везде, ну эти, хранилища всякой дряни, — Юля с опаской посмотрела на цветок. — Это индикатор?
— Типа того. Видимо, под нашим болотом ядерный шлак или еще что-то. Надо Лося поспрашивать, его тема.
— Подожди, но все отходы отправили на обогащение на станцию. Нас этому в школе учили, в питомнике рассказывали — это все знают.
— Все знают то, что им положено знать, — усмехнулась Ящерица. — Есть другая категория отходов, которую просто захоранивают.
— Ты про старые ракеты?
— И про них тоже. Даже не вздумай копать в эту область, засекут моментально.
— Я и не собиралась.
— У тебя дозиметр ничего не показал?
— Вроде нет, — Юля взяла планшет и открыла лог дозиметра — ровная, мертвая характеристика, даже без ряби.
— Надо бы поверить наши приборы. Они определенно врут, — Ящерица отложила цветок в сторону. — Ты сама его нашла?
— Нет, мне его Куница дала.
— Плохо дело. Я не доверяю Кунице. Пока сожги его. Бобр вернется, пойдем к Лосю, но пока никому не говори об этом. На Северное я завтра схожу с поверенным прибором, у меня как раз будет пересменка. А ты больше не ходи, — Ящерица пристально посмотрела ей в лицо пугающим взглядом, смотревшим мимо глаз на нижние веки. — Не бойся.
Она оттянула веки, придирчиво рассматривая слегка покрасневший глаз. Потом ощупала ее лимфоузлы и заворчала что-то невнятное, больше походило на шипение недовольной змеи.
— Ладно, лучше расскажи, что нашла.
— Я проверила лог команд, потом еще раз проверила. Запустила через симулятор, чтобы исключить ложные команды, — Юля вздохнула и зашептала. — Все подтвердилось: команду на запуск ракет дает оператор. Я даже нашла его идентификатор. Там есть предустановленная цепь, если оператор затормозит, но все равно должна быть первичная команда оператора на запуск, потом повторная, проверочная. Так вот была команда отмены. Точнее много команд, будто бы оператор давил на кнопку. Собственно на этом лог и заканчивается, Фокс подстрелил дрон. А еще интересно, что оператор успел деактивировать ракеты. Они бы не взорвались сами по себе, если только их не детонировать самостоятельно.
— Ты это никому не говорила?
— Конечно же нет, только тебе сказала.
— Хорошо. Фокс вернется, тогда перепроверите. Я думаю, что ты права. Бобр давно мне такое рассказывал, еще когда я была той, ну не обжаренной.
— Прекрати! — Юля толкнула ее кулаком в плечо. Она не любила, когда Ящерица называла себя обжаренной или запеченной.
— Не злись, дай мне пошутить над собой. Поверь, это помогает. Если бы не Бобр и его шуточки, я бы давно свихнулась. Вот так-то, слушай, я вашего звереныша в секвенатор засунула. Вскрыть не дали, приперся инспектор. Хорошо, что он тупой и ничего не заметил.
— Фокс говорит, что они нетупые, просто у них логика другая.
— Пусть так, главное, что не заметил. Короче, у нас в базе его нет. Надо будет в библиотеку сходить, но мне нужен анонимайзер Фокса. Местную командировку я себе уже выписала, буду типа повторять материал по анализу мутации серо-бурых водорослей. На самом деле стоит повторить, я всю эту муть забыла.
— Муть и есть, — фыркнула Юля, вспомнив эти водоросли, от которых воняло не то гнилым мясом, не то перебродившим зерном, резкий острый запах, заставлявший двигаться быстрее. От него плохо спасала даже маска, как-то он пробивался сквозь фильтры, или так казалось. — А ты думаешь, он там есть?
— Точно есть. Мне наш «старичок» сам дал код для поиска. Хорошо, что у нас старое оборудование, можно лог затереть.
— Но там остаются «мертвые поля», — с сомнением проговорила Юля.
— Ага, я их часто специально генерю, чтобы при проверке вопросов не было. Каждый месяц один и тот же отчет отправляю о том, что аппарат завис или лаборант сделал ошибку. Я сессии не закрываю, а новенькие сами косячат. Пошли к нам, я мяса достала, только сожги цветок прямо сейчас. Эти могут лаборатории осматривать, ходят такие слухи.
Юля кивнула и положила цветок в тигель. Муффельная печь затрещала, быстро выходя на режим. Пока она собиралась и выключала приборы и раскладывала инструменты, от цветка не осталось даже пепла.
Колонна из шести робобусов медленно въехала на площадку, выстроившись в ровный прямоугольник. Линии разметки давно стерлись, остались магнитные метки, поэтому робобусы некоторое время ерзали взад и вперед, теряясь, как нерешительный посетитель административного центра. Роботы волей или неволей перенимали черты людей или наоборот, становясь единым целым. Дежурный администратор не видел лиц людей, как не видел различия между машинами — все они послушно ждали команды.
Робобусы разработали в прошлом веке, с тех пор конструкция особо не менялась. Прочные и надежные, без лишнего комфорта, но и не скотовозы. Первые модели на водороде часто взрывались, контролируя численность населения, никто не выживал. В итоге решили топливные баллоны установить на подвижной крыше, которая при детонации выстреливала вверх. Принцип позаимствовали у катапульты истребителей карбоновой эры. Сейчас никто бы и не подумал садиться в кабину истребителя или самолета, остались слабые симуляторы для эстетов. В каждом робобусе находился техник, который жил в нем всю вахту, многие так и не возвращались, выбирая бесконечные дороги и путешествия сквозь пустыню. Система безошибочно находила романтиков и социофобов, и после училища их никто не видел. Техник заправлял робобус, автоматические заправки демонтировали, робот мог не до конца завинтить фитинг, алгоритм путался в показаниях датчиков, а опытная рука сразу понимала, когда следовало закрывать заправку на ремонт. Заправки строили над подземными озерами или прудами. Скважины с водой, годной для питья, берегли, поэтому электролизеры забивались и заростали солями, выдавая технически чистый водород. Переход пустыни по занесенным дорогам и так требовал внимательности и осторожности, колеса буксовали, так еще и топливо было низкого качества. Колонны двигались медленно от заправки к заправке, балоннов хватало на четыреста километров.
Робобусы делали ослепительно белыми, смотреть на них во время движения было больно без защитной оптики. Краска отражала почти девяносто восемь процентов солнечной энергии, но и оставшихся два процента хватало, чтобы система подготовки и охлаждения воздуха потребляла больше половины мощности. Из-за баллонов на крыше и системы воздухоподготовки робобусы сильно раскачивались на неровностях, норовя кувыркнуться. Это было обманчивое впечатление, машина контролировала себя, уравновешивая амплитуду гидробалансирами в днище. Такое движение убаюкивало пассажиров, которые обычно спали весь путь, сопя и кашляя от сухого искусственного воздуха.
Администратор натянул маску суриката и вышел из карантинного корпуса. До поселка оставалось не более двух километров, никто не смог бы покинуть территрию без разрешения, абсолютно гладкие заборы высотой более шести метров с колючей проволокой не имели ни малейшей щели, даже мыши и большие насекомые не могли проникнуть на территорию. Забор регулярно чинили и красили, каждый, находящийся в карантине, должен был отрабатывать свое проживание.
Сурикат пролистал выписку. Прибыло двести сорок новеньких. Морда суриката поморщилась, так они до утра будут их досматривать. Медстанция осталась одна, на каждого не менее пяти минут, а потом еще досмотр вещей и собеседование. Он почувствовал, как сильно устал. Его вахта закончилась месяц назад, а смена так и не явилась.
Из корпуса не торопясь выходили недовольные хомяки и другие грызуны. Сурикат хмыкнул. Он еще в питомнике подметил, что система выбирает на эти должности грызунов, кто-то из ребят называл это «крысиной работой». Кто же это был? Память будто бы стерли, он не помнил ни лиц, ни имен, ни себя в питомнике и школе, осталась одна работа и бесконечная толпа безликих людей.
Оглядев сотрудников, он дал команду робобусам. Двери открылись, пассажиры стали медленно выходить. Они всегда выходят слишком медленно, слишком медленно соображают, одинаково тупые и сонные. Сурикат заскрежетал зубами. Особенно его злило, что он был самым маленьким, ниже всех и тощий, даже без маски и костюма похожий на недовольного суриката. Так смеялась над ним жена, что ж, кости ее уже сожрали болотные черви, а он еще жив.
Сотрудники сидели на лавках и скучали, что-то помечая в планшетах. Все это был театр, чтобы люди не беспокоились. На самом деле они выбирали тех, кто получит по полной: полный досмотр, включая досмотр тела, когда проверяют все полости, не спрятал ли там что-то диверсант, потом допрос тридцать два часа, дольше не позволяла программа. Кто-то что-то расскажет, ни разу еще не было, чтобы они ошиблись. Так Сурикат и узнал про болотных червей, расколов одного ученого, взявшего с собой препараты и записи на тайном носителе, замаскированном под камень из коллекции минералов. Всегда одно и то же, всегда используют черный турмалин, чтобы спрятать допотопную флешку на пятьсот терабайт.
[justify]Он не спешит, сначала младшие сотрудники выберут «своих». Сурикат сбросил бы на них всю работу, но ему нравилось выборочно проверять подозрительных. Он видит их сразу, так может и неопытный