Джут Гай невольно вскрикнул, кровь взяли из мизинца, слишком глубоко всадив иглу. Анализатор за двадцать секунд посчитал показатели, не обнаружив недопустимого уровня психоактивных веществ. Антидепрессанты все получали через пищу, поэтому чистая кровь могла быть только у квадроберов, если только они не наркоманы или больные.
Он вошел в основной зал. Здесь дул прохладный ветер, не давая людям и рабочим станциям перегреваться. После первичного бокса в основном инфозале было даже тепло. Никто не посмотрел на вошедшего, никто не оторвал взгляда от трех экранов, продолжая просматривать и вводить функции в строчный терминал. На первый взгляд триста человек, разделенные на соты из рабочих мест, по двадцать пять элементов, занимались одним и тем же. Непосвященное лицо никогда бы не смогло понять, что они делают. Что-то подобное испытывал рабочий завода, попадая в отдел делопроизводства, где десятки девушек и юношей в чистых отглаженных костюмах носили бумаги от одного стола к другому, попусту переводя тонны бумаги в месяц.
Джут Гай встал у входа в директорскую зону, как называли запутанные коридоры младшие инспектора. Отсюда лучше всего был виден главный экран, величественно нависавший над всеми. Сложные кривые разных цветов, стремящиеся стать линейной функцией, далекая мечта любого алгоритма, стремящегося сократить потребление энергии, базовый KPI любого ИИ. В этих графиках отражалась вся жизнь людей, жизнь всего города-государства: от потребления энергии до роста накоплений граждан на инвестсчетах и десятилетних депозитах, от уровня нервного возбуждения до кривой депрессии, неизменно набирающей силу. Кривые отражали комплексные индикаторы, во многом перекликаясь, изгибаясь почти точь-в-точь, запаздывая на приемлемые интервалы задержки, укладываясь в расчетные циклы. Джут Гая больше интересовала синяя кривая, идущая рядом с серой. Это был график психоэмоционального состояния людей, почти ровная кривая. С первого взгляда и синяя и серая кривые не двигались, оставаясь в равновесном диапазоне значений, и все же серая кривая депрессии стремилась в отрицательную зону. Этот график следовало понимать в обратную сторону, система изначально совместила смысловое понятие отрицательной зоны с ростом значений депрессивной шкалы. Джут Гай видел, как кривая дрожит, как она колеблется, подтягивая к себе синюю кривую.
Он перевел взгляд на кривые роста накоплений и инвестиций. Накопления продолжали расти, вот уже больше полугода, а инвестиции дрожали на одном и том же уровне. Из-за этого рос дефицит по проектам, малая гистограмма в левом верхнем углу. Красный столбик вышел за критическую зону. Паниковать рано, но необходимо было действовать. Просто заставить людей отдать свои накопленные мегаватты не получится, рост недоверия среди населения слишком большой.
Из одиннадцатой соты вышла девушка в сером костюме и погонами младшего инспектора. Джут Гай кивнул ей, видимо, она опять его вызвала.
— Вы видите это? — спросила она без положенного приветствия, не доложив по застарелой форме, как любили начальники в прошлом. Джут Гаю нравилась ее настойчивость, граничащая с фамильярностью.
— Вижу, пока ничего нового. Или ты имеешь в виду дрожь в двадцать восьмом поле?
— Да, серая выдала слишком много экстремумов. С нас требуют перевода депозитов на инвест счет нацпроекта «Литий».
— Знаю, но пока нельзя давить на людей. Если они запрутся, как в прошлые разы, то придется начать утилизацию, а у нас и так ресурс низкий, — он посмотрел ей в глаза, девушка выдержала взгляд.
Пожалуй, она была слишком красивой для их отдела. Ей бы работать в комнате реабилитации администратором, у нее бы все уходили удовлетворенные. Он видел, что она жаждет начать утилизацию, он видел это во многих в этом зале. Система специально отбирала таких людей: холодных, безэмоциональных и жестоких, но главным критерием был ум и математические способности, поэтому в отделе попадались более гуманные сотрудники, которых система нередко продвигала по службе, уравновешивая себя. Джут Гай понимал, что эта девушка желает занять его место, стать Джут Гаем, но это случалось редко. Система не продвигала женщин слишком далеко, отделяя их от принятия важных решений. Женщины становились во главе только тогда, когда следовала начать плановую чистку или массовую утилизацию. Почти сто лет назад система работала иначе, продвигая всех на равных основаниях и критериях, но после двух ненужных войн, которые развязали женщины, искусственный интеллект стал откровенным сексистом. Тогда все совпало, и во главе четырех городов-государств встали женщины, буквально в первый же год начав передел полигонов, развязав десятилетнюю войну за отходы электроники.
— Они слишком спешат с «Литием», не ко времени этот нацпроект. Наши полигоны слишком бедны. Квадроберы оттуда уходят, там эпидемия.
— Я это знаю, но мы должны выполнять указания верховной власти, — девушка сверкнула глазами. — Эпидемия закончится скоро, осталось получить данные, и мы все прекратим.
— Ты слишком упрощаешь, Мирослава. Все гораздо сложнее, поверь. У тебя нет доступа к этим данным, но эпидемия вышла из-под контроля.
— Не страшно. Пускай они хоть все там вымрут. На других климпро перенаселение. Они сами направят туда людей, когда получат предоплату. Мы уже получили от Мегаполиса-27 предложение по разработке их полигонов, процент комиссии нас устраивает.
— Вот только это не устраивает граждан. Посмотри на графики. Мы зря думаем, что они будут делать все, что мы скажем. То же самое с квадроберами — они не тупые животные, ты должна это хорошо понимать.
— Не напоминайте мне о моем происхождении, — зло прошипела Мирослава. — Я подготовила отчет, он отправлен в ваш аккаунт. Я отправила его только вам.
Джут Гай кивнул в знак признательности, не выразив ни лицом, ни глазами ничего, кроме поощерения внимательному и прозорливому сотруднику от высокого начальства, одна из самых простых масок в его арсенале. Он не верил ни одному ее слову, догадываясь, какую игру она ведет. Что ж, пока она полезна, но не будет ни капли жалости к ней, когда ее отправят на утилизацию, а в Системе она в первом списке наиболее опасных. Истинный рейтинг экстремизма видел только он и еще шесть руководителей, у нее он был выше шестидесяти семи процентов.
Юля склонилась над столом, под лупой рассматривая желтый цветок. Мясистые лепестки и красно-бурая серцевина источали сладкий запах, слишком тяжелый и приторный. Она часто чихала, но продолжала рассматривать находку. В обед она не пошла в столовую, а прихватив сухпаек, отправилась гулять в лес. Фокс с Бобром уехали на сборы, которые проводились все чаще и чаще. До этого их таскали по комиссиям, ее мучали недолго, Юля умела притворяться дурочкой, нейросеть ничего не замечала. Уроки Ящерицы не прошли даром, она научила Юлю хитрить, правильно смотреть и реагировать на вопросы, а руки должны были двигаться хаотично, так нейронка воспринимала искреннее волнение, суммируя с глупыми ответами и испуганным лицом. Сложнее всего удавалось скрыть хитринку в глазах, у Фокса это получалось легко, маска лиса приросла к нему основательно. Бобра особо не терзали, на него работали прошлые заслуги и низкий рейтинг, система готовила его к утилизации в ближайшие десять лет.
Цветок она нашла на берегу маленького болота, обыкновенного, на первый взгляд естественного. На самом деле в климпро не было ничего настоящего, и все было создано и спроектировано человеком. И все же болото казалось настоящим, поэтому туда часто ходили погулять свободные девушки, подолгу сидя на берегу, отдыхая в тени огромных ив. Можно было ненадолго снять маску и подышать влажным воздухом, слегка пахнущим серой и осенью. Желтый цветок Белке показала Куница, молчаливая девушка из отдела обучения, так и невышедшая замуж, невыполнившая план сохранения популяции. Парни не обращали на нее внимания, Куница без маски выглядела отталкивающе из-за многочисленных оспин после перенесенной болезни, она выжила, в отличие от многих. Поэтому Куница вела обучение на природе, практически не снимая маску. Белка ее понимала, она часто ходила в маске внутри поселка, чтобы не приставали.
В обед на болоте собралось четыре девушки, кроме Белки и Куницы пришли две кошки. Девушки не разговаривали, быстро обменявшись взглядами, каждая находила свой уголок. Принесенный сухпаек оставался нетронутым, здесь было и грустно, и радостно одновременно от мирного спокойствия. Странным образом что-то глушило связь, доходили только текстовые сообщения, которые можно было игнорировать некоторое время.
Юля погладила лепестки и десять раз чихнула. Она так и не смогла вспомнить, что это за растение. Можно было спросить Куницу, она точно знала, но зачем? Юля назвала его Куница: рыхлая сердцевина напоминала ее лицо. Она думала, почему к Ящерице все лезут, а Куница до сих пор одна. Не смотря на всю пропаганду и штрафы, свободных девушек становилось все больше, а парни вымирали, срок утилизации мужчин установили на десять лет короче, многие не доживали и до него.
— Опять грустишь? — Ящерица прошипела в самое ухо, нежно обняв Юлю за плечи. — О, где ты его нашла?
— На Северном, — Юля вздрогнула, не ожидая, что кто-то войдет к ней в лабораторию.
Она огляделась, вспоминая, все ли убрала и выключила. Все было в порядке, Фокс вымурштровал ее, она убирала и прятала все недозволенное на автомате, не задумываясь, остался только липкий страх, что она забыла или не заметила. Ящерица умела бесшумно ходить, «заползать в доверие», очередная шутка Бобра. Юля заплакала. Как она угадала, что ей грустно? В груди стало горячо, слезы закапали на цветок, и приторный запах стал тоньше и легче. Ящерица села рядом, с трудом пододвинув массивный стул из крашенного зеленым лаком проката. Бобр делал мебель из обрезков и другого металлолома.
[justify]— Не переживай, ребята скоро вернутся, — прошипела Ящерица и погладила Юлю по голове. — Что-то ты