Собачьи сны

тени были. Пока и сам еще не понял, зачем так поступил.
- И, значит, ничего странного вы не заметили? Вы же художник?
- Нет.
- Ладно. Не буду вас больше утомлять. Подумайте, может, чего еще припомните, а я к вам завтра еще наведаюсь. Пока вы единственный свидетель… и единственный подозреваемый. Так что в ваших интересах все хорошенько вспомнить. Прочтите и распишитесь вот здесь.
- Я левша и расписываюсь левой. А левая моя пока не в состоянии.
- Хорошо, спешить не будем. Я справлялся… дней через двадцать, а может раньше, вас выпишут – есть время. И не вздумайте исчезнуть… впрочем, мы об этом позаботимся. Всего наилучшего.
- До свидания.
- Вот именно.
Не успел капитан… или как его там… все-таки, «ксиву» надо было посмотреть, как график, мог бы заметить, если что не так. Хотя при сегодняшнем уровне техники… в палату буквально ворвалась Ольга.
- Так. Допрыгался, Шишкин?
- Репин я. А ты откуда?..
- В соседней палате никого. И хорошо слышно, между прочим.
- Ну, и что ты слышала?
- Что ты киллер, замочил двух сразу. А напарник твой или кто там был с тобой, хотел тебя убрать… а ты…
- Тормози.
- Ага, он людей убивает, а я ему утку подставляй, так что ли?
- Я сказал – тормози… а то, в поворот не впишешься. Все совсем не так.
- А почему я тебе должна верить?
- Потому что художники никогда…
- А может, ты такой же художник, как я… не знаю кто?
- Ты гораздо красивее. Даже красивее Клаудио Шиффер, это она на тебя похожа была в молодости, лет восемнадцати.
- Клеишь? Не выйдет, у меня парень есть.
- Оля, мне отсюда убираться надо. Не нравится мне все это. Кто-то пытается на меня свалить свои грехи или еще чего хуже. Ты видела ментов длинноволосых?
- Не-а. Я все поняла, не совсем дура, хоть и на киношную Клавку похожа. Между прочим, все это говорят, не оригинальничай. Все, лежи, я на разведку пошла, все узнаю у девчонок, что вчера дежурили и приду.
- Мата Хари, узнай, кто меня доставил сюда. И… оченно кусать хотся…
- Совсем забыла. Жди,
И убежала так стремительно, что показалось Лешке, что с собой увлекла и весь воздух из палаты. А без воздуха, сами понимаете… закрыл глаза и провалился в сон.
 
Проснулся, когда за окном стало уже темнеть. Рядом на тумбочке обнаружил неизвестно, сколько часов стоящий холодный обед. Рука очень болела, но он все же, прижав ее к телу здоровой рукой, медленно сел на кровати и с жадностью проглотил все, что было. Потом попробовал даже встать, но ноги от слабости дрожали, и он решил, что это несколько преждевременно. Лечь обратно оказалось еще сложнее. Тут он заметил кнопку вызова и нажал ее. И только минуты через две в палату вошла санитарка явно пенсионного возраста
- Ты, милый, что же встаешь? Тебе еще не полагается. А что нужно, я подам. Господи, ты что же, весь холодный обед прибрал, оголодал совсем? Я ужин тебе принесу, каша рисовая сегодня хорошая, сама пробовала и какао…
- Как мне вас…
- Да зови тетя Даша. Все меня так называют.
- Тетя Даша, помогите мне лечь. Поднялся сам, а вот…
- А давай, милок, я тебе подсоблю. Конечно, с раненой-то рукой поначалу особенно не попрыгаешь. Вот так… хорошо?
- Спасибо, тетя Даша. И еще... Оля…
- Медсестра? А то у нас еще врач Ольга Ивановна.
- Медсестра.
- Так смена ее закончилась. Домой ушла. Теперь аж через два дня будет. А теперь вот Галка дежурит. Она тебе попозже твое лечение принесет. Ничего, поправишься быстро, молодой, да и кость не задета. Так что, если чего нужно, ты кнопочку дави. У меня там лампочка зажигается. А кашки я тебе сейчас мигом принесу, мог бы и не ложиться.

После ужина и вечерних процедур, Лешка окончательно улегся поудобнее, пристроив раненую руку и попробовал хоть как-то проанализировать свое положение.
В училище, скорее всего, придется «академку» брать, сессия на носу, а как теперь… черт, угораздило же. Но может, и обойдется.
Теперь так. Значит, замочили соседей, что под ним живут. Кто они и чем занимаются… занимались – неизвестно. Хотя, как там мент сказал – помощник депутата Госдумы. Известно только, что они… с моими родителями… нет, лучше об этом даже не думать, свихнуться можно. Значит, мужик у этой Анны оказывается крутой. Не знал, что помощников депутатов уже стали убивать, самих депутатов им уже стало мало. Сволочи. Однако же, здесь есть какая-то головоломка – на кой хрен, этим мокрушникам рядиться? Вот вопрос. А может, как раз именно для него, для Лешки, карнавал устроили? Зачем? И потом, этот Гоголь-мент? Пародия какая-то. Но, кажется, носяра у этого кэпа своя, не лепленная. Пока разговаривал, пару раз брался за свой нос. Хм… потому такой и вырос, что, наверное, в детстве часто его тянул… вот и оттянул до… тоже персонаж. Черт, если бы не рука, такие сюжеты для графики наклюнулись – полный отпад.
Вспомнил – «Третий. Мочи». Вот так и говори всем, что выходит точно, его ждали. Ерунда какая-то, невозможно подгадать, чтобы так вот все сошлось. И зачем этому менту понадобилось мне «пушку» клеить? Что-то здесь не так все. И это запомним, пригодится.
Давай сначала…


3.
Было смутное предчувствие, что «очепятки» надо оставить в покое для корректора. В конце концов, это же его «хлеб». Где-то после десятой страницы вчитался в свою очередную «нетленку» и пошел все переделывать да перекраивать. Птичка вдохновения клюнула в темечко, как это обычно со мной бывает после десяти вечера, и «пошла писать губерния». Запорхали белы рученьки по клавиатуре, едва успевая за новыми поворотами в мыслях, заскользили по монитору обновленной житухой своей герои…
Оторвался от компьютера только, когда спина совсем онемела от длительного сидения где-то на странице пятидесятой. В углу монитора очередная цифирка выскочила – 3:46. Все, на сегодня хватит. Лег на кровать, вытянулся с хрустом костей. Руки заложил за голову и попытался подвести итог своим сегодняшним деяниям, глядя в темный потолок уставшими от монитора глазами. А итог таков, что придется, кажется, еще застрять в этой дыре, да не на один день, пока не удастся привести все к общему, так сказать знаменателю, в связи с новой концептуальной тенденцией развития произведения. Черт, времени осталось совсем мало, а то бы, кажется, взял и все начисто переделал. Но Архаров ждать не будет, определил срок до мая, а уже двадцать шестое апреля. Четыре дня осталось. Хотя если еще прихватить праздники, то неделя целая. Можно успеть. Все, хватит вилять хвостом, спи. Завтра, с утра пораньше еще раз перечитаю и вполне очень даже может быть и… хм-м, хорошо, что неправленый вариант догадался на дискетку скинуть. К такой-то прабабушке, которая, как говорят семейные хроники, развлекалась стихами, можно будет послать всю эту сегодняшнюю галиматью. И в Москву, в Москву… вместе с тремя сестрами и дядей Ваней в придачу. В понедельник скинуть в редакцию…
Черт, этот гад, не будет читать с монитора. Придется заначку всю потратить на распечатку. Так – четыре рубля лист, умножаем на триста двадцать, получаем тысяча двести восемьдесят. Двести с хвостиком еще останется, это хорошо. А может, еще сразу удастся у Архара перехватить – рукопись-то вот она… тепленькая. Или, все-таки переделать? Этот сакраментальный вопрос оставим до утра… не забыть выключить компьютер. Господи, как не хочется подниматься… ну его к чертям собачим, надоел. Как каторжник к нему цепью прикованный. Эх, блин горелый, деньжат бы небольшую кучку, так, сантиметра три зелени, да купить ноутбук и вперед по родной стране. И на любой поляне или навозной куче… это уж как где придется, отшлепать пару страниц и дальше вперед с песнями… только где ж их взять. А это что за хренотень такая?
По стене справа от окна полоса пошла розовая, светленькая, слегка переливающаяся. От фар машин совсем не такая полоса, да и не с той стороны машины появляются и звука мотора не слышно. На что же это похоже? Не успел разрешиться вопрос – взрывчик… такой… не очень уж сильный… только стекла задребезжали – сразу все ясно стало – горит кто-то. И быть может, помощь, какая нужна? Так что бери-ка какой-нибудь шанцевый инструмент и дуй на пожар.

 Горела полностью из деревянного бруса дача в самом конце участков. Горела хорошо, по всем правилам горения. Время от времени раздавались взрывы полупустых газовых баллонов, бытовой техники – холодильника, телевизора и прочего добра. Жар стоял такой сильный, что в радиусе двадцати метров у всех деревьев мгновенно скукожились листья, и от них валил пар. Хорошо еще, что ветра не было – пламя поднималось высоко, прямо, постепенно переходя в клубы дыма. В метрах пятнадцати стояла машина, готовая вот-вот тоже рвануть, «Жигули», девятка красная. Багажник машины, стоящей передком к горящему дому, неожиданно щелкнул, и открылся. Все же рискнул, подбежал к машине и выхватил из багажника первое, что попалось под руку. Оказалась небольшая матерчатая сумка. Сумка уже была горячей. Широко размахнувшись, закинул ее во двор дачи, что стояла напротив, через дорогу. Больше не стал рисковать. Как назло никого народа. Если кто и приехал вечером в пятницу, то, полюбовавшись на дождь, и теперь мелко сеющий, и который пожару, конечно, не помеха, то или спали непробудным сном, или уехали обратно в Москву, выслушав сообщения Гидрометцентра, что в воскресные дни улучшения погоды не предвидится.
Ну, и что я один мог бы предпринять со своей лопатой? Если учесть к тому же, что понятия не имею, есть ли здесь телефон, и как далеко он?
- Да, батенька, всякая революция начинается с искры и, как говорит диалектический материализм, рано или поздно превращается в мировой пожар.
Оглядываюсь на очень уж знакомый говорок картавенький… точно – Ленин. Да, собственной персоной, в кепочке, также знакомой по разным изображениям. Вот только ватник старенький на голое тело все дело портит. Но зато есть подтяжки и большие пальцы за эти подтяжки заложены. И видимо у меня вид оказался… изумленный, что ли…
- Не беспокойтесь, товарищ, я не из мавзолея сбежал. Просто уж очень похож, а потому и привык. Ваша, товарищ, личность мне малознакома. За зиму несколько раз только наблюдал ваши походы в ближайший продмаг, а познакомиться не пришлось. Так что разрешите представиться – Иван Петрович Прялкин, по совместительству – Владимир Ильич Ульянов, в скобках, Ленин. Так сказать вождь мирового пролетариата. У вас, товарищ, телефон мобильный имеется?
- Нет.
- Жаль. Придется с моего звонить. У меня осталось на счету всего пятьдесят центов. Экономическая политика подсказывала сохранить этот минимум для подачи в понедельник депеши в Москву дочери. Но видно придется звонить пожарным. Если будет ветер, мы все здесь одним местом накроемся, в уголья превратимся, а этого история нам не простит.
И тут же из кармана брюк торчащих на коленях пузырями и кое-как запиханными в зимние сапоги, достал новенький, с разными наворотами мобильник
- Беспокоят вас из садового товарищества «Прогресс». Пожар у нас… какие могут быть шутки? Вы на свою каланчу, если она у вас есть в наличии, поднимите свою задницу, да в нашу сторону обратите взор, должно быть видно хорошо. Да, и в милицию сообщите, у меня больше денег нет на звонок… да, возможны трупы. Машина рядом, сейчас рванет, уже горит. Все. Ждем. Кто-кто звонил? Ульянов… извините, Прялкин, участок 7. Ждем.
Сложил свой мобильник и сунул