Собачьи сны

обратно в карман
- Революция в опасности, а эти… карать надо, карать. Архиинтересно узнать, вы из пролетариев или сочувствующая интеллигенция?
- Давно не сочувствую. И в политику не играю.
- А я вот… заигрался. Да-с. Работа моя такая. Вот на следующей неделе дочь меня отсюда заберет, и пойду работать вождем… на старый Арбат, на все лето. Последние два года похуже стало, а лет восемь подряд без пары стольников домой не возвращался. Зять мне на цветном ксероксе советских червонцев нашлепал с факсимиле Ленина поперек, так я их буржуям на их червонцы менял, да за фото с собственной персоной по пятерке отрывал. Батенька мой, давайте-ка отойдем подальше. Вон, у вас куртка уже задымилась. А машина взрываться не будет, вероятно, горючки мало.
Не успел он это сказать, как «Жигули» на месте подпрыгнули, наверное, на метр целый и рванули. Над головами просвистела какая-то деталь от машины.
- Я же говорил… впрочем, я этого не говорил… продолжим разговор наш. Дождемся пожарных и… чем на жизнь зарабатываете?
- Писательством.
- А позвольте поинтересоваться…
- Юрий Иванович Алексин.
- Не читал, признаюсь. Я батенька в основном свои… то есть Ульянова, читаю. Архизанимательно. Читаю и сравниваю. До девяносто первого мастером был на заводе. Был завод да сплыл – закрыли. Безработица, батенька. По совету сына своего отрастил бородку… лысина-то у меня своя такая, так сказать переквалифицировался… в политику влез по уши с кепкой вместе. Вон и светать скоро начнет, а пожарные-то все не едут.
Крыша у дома давно уже прогорела, и внутри с треском стали рушиться какие-то перегородки, поднимая целые столбы искр. На ближайшей баньке, крытой рубероидом, тонкими голубыми змейками забегал огонь. Но уже было слышно подъезжающую машину. Еще минут десять ушло на подготовку шлангов, и пожарные стали поливать начавшую гореть баньку, а заодно и ближайший дом, бревенчатые стены которого, тоже были готовы загореться, а на крыше от жары трещал и лопался шифер.
Милицейский каблучок подъехал еще через десять минут, когда у пожарных стала заканчиваться цистерна с водой. Но, кажется, огонь стал слабеть, и опасность для остальных строений миновала.
- Кто тут Прялкин? – спросил подошедший молодой старший лейтенант милиции и тоже разинул рот, увидев вождя – вы бы, батя, бородку сбрили, не пугали народ.
- Бородку товарищ, сбрить не сложно. Только, батенька мой, куда же я умище-то свой дену?
- Ну, ты, блин, даешь, батя. Прямо кино.
- Товарищ, вы лучше пожаром займитесь, возьмите наши показания, да отпустите нас с миром. Между прочим, как минимум пара трупов должна быть.
- Ну, если и были трупы, то теперь от них и пепла не соберешь. Чья дача?
- Вот чего не знаем, того не знаем. Телефон запишите председателя товарищества, он вам все это и сообщит, а мы вам тут ничем полезным быть не можем.
- Ладно, сейчас запишем показания и свободны. Идите в машину, я сейчас подойду.
Вся эта бумажная волокита заняла минут двадцать. Пожарные уже уехали, милицейская машина тоже, дом мирно догорал и уже не вызывал особого интереса. Можно было с чистой совестью идти спать.
- У вас, товарищ, есть настроение продолжить наше знакомство? – и, видя, что особого возражения с моей стороны не поступило, продолжил, - тогда милости прошу к нашему шалашу. Нет-нет, батенька, не в Разлив я вас приглашаю и не в Шушенское, а всего-навсего на седьмой участок. Если вы проходили мимо, то могли заметить, что, выражаясь языком сегодняшней революционной молодежи, седьмой участок представляет собой «весьма нехилый сарай». Между прочим, построен он на буржуйские деньги, которые я у них экспроприировал. И это, я считаю, весьма знаменательное явление. Водочка у меня найдется, да и чем закусить тоже в закромах наскребем.
Мы пошли медленно к его даче. По дороге «Ленин» мне вливал знакомые по институтской истории КПСС цитаты…
Чего греха таить, я хотел жрать. И я готов был слушать любую галиматью про главных врагов революции – политическую безграмотность, коммунистическое чванство и взяточничество. Я что-то мычал вроде одобрения или понимания - я хотел жрать. А тут такой случай на халявку и я готов был выслушать и не такое.
После первой же рюмки «поплыл». И весь субботний день до вечера самого тупо слушал, слушал, слушал. И жевал, жевал, жевал, пока меня, уже в темноте бредущего в свой угол не вывернуло наизнанку вместе со всем курсом политэкономии, вместе с тремя составляющими… основоположников.
Дождь, наконец, перестал. Небо прояснело, и высыпали горохом звезды. После «освобождения» организма от «оков мировой буржуазии», я почувствовал себя более-менее сносно и решил прогуляться до пожарища, посмотреть, чем дело кончилось, и на чем душа огня успокоилась. Мелкий гравешок хрустел под ногами, в голове бродили неприкаянно отдельные слова типа – «Эмпириокритицизм», «волюнтаризм» и еще какие-то «измы», больше похожие на мокрых бездомных собак.
Пепелище… как наверно и все подобные места, в темноте представляло вид фантастический. Какие-то металлические детали торчали из всего этого нагромождения. Еще по головешкам то тут, то там пробегали цепочки огоньков, кое-где появлялись и исчезали язычки пламени и дым, уже белесый равнодушно и медленно поднимался над этой панорамой прошедшего пиршества огня.
Впервые за весь этот день подумал о тех, кто нашел конец своего жизненного пути таким вот образом. Можно сказать, кремация состоялась без особых хлопот. Пожарные, баграми оттащили в сторону остов сгоревшей машины, и теперь сложно было узнать в этом покореженном куске металла творение человеческой мысли и рук.
И тут только я вспомнил про сумку, что мне тогда удалось выхватить из чрева этого агрегата. Долго соображал, куда же я ее закинул. Не поленился и перелез через низкие въездные ворота дачи напротив и в темноте стал шарить по участку. Через минут двадцать наткнулся на нее в зарослях кустов малины, что шли вдоль ограждения участка. Сумка оказалась легкой. Перелез снова на дорожку и тут же попытался открыть эту самую сумку. Внутри обнаружились какие-то тряпки, еще что-то… волосатое вроде бы. Не было особого смысла в темноте осматривать это «хозяйство» и поэтому, я снова закрыл молнию на сумке, не спешно перекинув ее через плечо, поплелся к своему временному жилищу.
Все мы на этой Земле временщики. Приходим, уходим, кому, как придется и судьбой предопределено, а вот следы кое-какие остаются. Так сказать, улики нашего пребывания. От кого-то бессмертные творения, живущие еще и тысячи лет, а от кого-то вот такая мокрая сумка, полная всякого барахла. А от тебя что останется? Пара романов надцатилетней давности, названия и автора которых уже никто и не помнит, или теперешние «творения», которые, ни с какой стороны нельзя назвать шедеврами. Так только… средство к существованию - макулатурное чтиво, эрзац литература на потребу издателя и больше ничего…
Вот такие философствования по поводу… и без повода привели меня, наконец, к моей фазенде. Совсем голова забита всякими словесными отбросами – свет, уходя, забыл выключить, да и компьютер, наверно, тоже. Странно только в этом одно, свет не выключил не только в своей угловой комнате, но и в соседней… и на кухне. «Что-то с памятью моей…».
Долго ковырял в замке – сукин кот, ключ, все проворачивался и проворачивался. Наконец, я не удержавшись, выматерил вообще все ключи и замки, а заодно и всех, кто их делает. И видимо, это имело свое мощное воздействие на металл, замок тихо и спокойно открылся. Но открылся замок, а не сама дверь. Как только я потянул за ручку эту сраную дверь, как только эта самая дверь соизволила открыться, тут же из темной прихожей получил в лоб мощнейший удар. Удар, от которого, сначала резко дернулась голова, и сам я как-то неуверенно попятился сначала задом. Но через пару шагов таким неестественным манером, сознание мое так и не сумело адаптироваться к этому неожиданному удару, а потому соизволило отключиться… «на перезагрузку».


4.
«Никакой я не доберман, и уж точно, не пинчер. И не надо меня водить на поводке по кругу вместе с этими шавками. Вы думаете, мне это легко на трех лапах? Я же сказал, не надо! Я русским языком вам говорю… плевал я на ваши медали. Повесьте их на мою хозяйку – она этого стоит. И не надо меня измерять, лучше косу хозяйки измерьте и убедитесь, что она стоит всей вашей кучи бляшек блестящих. Вот это уж, совсем слишком, идите вы со своим «апортом» знаете куда. И вообще, за кого вы меня держите? Я же прекрасно понимаю, что вы мне все снитесь, не дебил же я совсем. Но и во сне я не позволю со мной обращаться как с псиной. В конце концов, я в любой момент могу проснуться, и от всего вашего дефиле не останется…
А это что за уродина плоская и длинная? Да еще лысая и с эспаньолкой?
Час от часу не легче… где это вы видели пуделя такого жирного и с бакенбардами? Ах, вот так, значит? Значит, против лома нет приема? Это мы еще глядеть будем, кто кого…».
- Леш, Леш, проснись. Хватит валяться и махать рукой. Да, проснись же ты, наконец, художник хренов!.. Учти, я тоже вмазать могу, не заскучаешь. Ну, слава Богу, я уж думала, что ты в полном отрубе, а как махать рукой начал, сообразила, что во сне с кем-то воюешь. Все? Проснулся? Собирайся, времени совсем в обрез.
Лешка ошалело выскочил из своего сна. Такой дури ему еще не приходилось видеть, и поэтому секунд десять он еще недоумевающе смотрел на Ольгу. Первое инстинктивное желание его было… лизнуть в знак благодарности ей руку, но… все же удалось проснуться окончательно. Ольга была не привычном голубом халатике, а в зеленоватом и с шапочкой, в каком врачи хирурги обычно…
- Подожди, подожди, Оля, куда собираться? На выставку?
- Алеша, ты че? На какую выставку? Я, можно сказать, титаническую работу провернула, чтобы подготовить тебе эвакуацию, а он на выставку. Перетопчешься пока со своими картинами. Одевайся вот в это.
Из сумки достала старенькие джинсики, кроссовки, черную рубашку и точно такой же зеленоватый комплект врачебный.
- Не знаю, влезешь ли ты в мои джины, других не нашла. Наверх надевай форму. Сможешь обойтись одной рукой? Е-мое, давай помогу. Да черт с ней с ширинкой, лишь бы не свалились на ходу. А, ничего, тебе даже идет. Руку раненую за пояс пока заложи… вроде привычка у тебя такая. Отлично. Идти сможешь?
- Вроде, получше. Сколько сейчас времени?
- Третий час ночи. Мне у коменданта удалось стыбрить то, что было у тебя в карманах, пока менты не опередили. Так что ключи и записная книжка, бумажник…
- Стоп, стоп. А почему они не забрали все это когда доставили?
- А я знаю? Забыли наверно. Давай быстрее, времени мало, нас уже ждет Валерка.
- Какой еще?
- Парень мой, ясно? Пошли. Нам надо через отделение травматологии пробираться. Отсюда на второй этаж и через переход в другой корпус, потом на первый и через приемную на улицу, понял?
- Веди.
- Вперед. И главное, помалкивай, кто бы и чего бы… особенно в приемной, там сейчас человек пять-шесть пострадавших разных. И нам надо тихо мимо их прогуляться.
Говорят, что дуракам везет. Нет, не так. Просто хорошим людям… не знаю, Бог иди там, случай помогает. Вот так вернее.
Вышли из палаты в коридор – никого. Дежурная медсестра к кому-то в палату отлучилась. Быстро по коридору прошли и