-Врач, осмотревши Григорьевну, спросила удрученно:
-Давно кушала, бабулечка?
-Тилькы шо. Хлопцы завезлы поснидать, - кивнула головой Григорьевна.
-Она, по всему видать, уже с неделю ничего не ела, - пояснил Геннадий. – Боялась выходить из квартиры. А сегодня мы по дороге её малость подкормили.
-Я думаю, что она и до этой недели мало чем кормилась. Для её возраста подобные голодовки очень опасны. Отправлю-ка я нашу бабушку в стационар. Её полечить надо. Здесь, конечно, содержат хорошо. Но ей нужно капельницы поделать, специальную диету соблюсти. В больнице она будет под постоянным наблюдением. Бабушке покой сейчас нужен, питание и лечение. А тут у нас детишек много, младенцы. А это крик, плач. Ну, что, бабушка, поедете в больницу?
-А цэ далэко видсилля?
-Нет, рядышком. Подлечитесь, сюда вернетесь. А то, может, закончится весь этот кошмар, да и домой поедете. Ну, так как?
-Поиду, якшо трэба.
Потом врач обратилась к Геннадию:
-Раз уж вы её сюда привезли, то, может, отвезете и в больницу? А здесь мы её зарегистрируем, чтоб она потом не потерялась. Как ей легче станет, мы её заберем сюда.
Районная больница, действительно, оказалась почти рядом. В приемном покое Григорьевну долго не держали: сделали кардиограмму, взяли анализ крови, завели историю болезни и велели быстренько доставить в терапию, чтобы там успели бабулю покормить. Как раз подступило время обеда. Врач велел санитарочке пересадить больную в кресло-каталку и привести медсестру из терапевтического отделения.
- Оля! Та хиба цэ ты? Або мэни шось мерещится? – воскликнула Григорьевна, едва терапевтическая медсестра появилась в дверях.
Медсестра подбежала к каталке и прижала бабулю к своей груди:
-Григорьевна, что с вами случилось?!
-Та ничого. Трошки захворала. От хлопец приихав до мэнэ и привиз. Вин тэбэ шукав.
-Меня? Зачем? – Оля с нескрываемым удивлением уставилась на Геннадия.
-А вы, я так понимаю, Оля Коваленко?
-Нет, я Мухина. Это муж мой Коваленко.
-Тем лучше, что Мухина. Вы ведь сестра Маши Мухиной? Я уже полмесяца вас разыскиваю.
-Ну да, сестра. А вы кто?
-Я Геннадий Петрович Юффа. Приехал из Краснодара. Вы меня помните?
-Кажется, припоминаю. Вы учились с Машей в интернате.
-Ну да, конечно!
-Оля, везите скорее больную в отделение! – приказал врач.
-Я с вами пойду! – сказал Геннадий.
-Нет, лучше подождите здесь. Я сейчас устрою Григорьевну в палату и вернусь.
*
Её не было минут 30-40, но это время показалось Геннадию вечностью. Когда Оля подошла к нему, он схватил её за руку, будто хотел удержать, и сразу же обратился с вопросом, где сейчас находится Маша?-Здесь, - спокойно ответила Оля.
-Здесь – это где?
-Да тут, в нашей больнице. Только она лежит не в терапии, а в хирургическом отделении.
-Что с нею?
-Сейчас уже все хорошо. Опасности для жизни и здоровья нет. Она идет на поправку.
-Да что с нею случилось?!
-А-а, простите! Их машину обстреляли нацики, когда они ехали на избирательный участок.
-Кого это – их?
-Ну, Ваню, мужа моего, и Машу. Видите ли, во время подготовки референдума в начале мая Маша с другими членами избирательной комиссии готовили для участков бюллетени. Когда в начале апреля правительство ДНР решило проводить референдум о статусе региона, Маша сразу же включилась в работу комиссии по подготовке референдума. Работы было много, а времени мало. Нужно было всего за месяц подготовить списки избирателей, бюллетени для голосования и сами избирательные участки. А бандюги из Киева чинили всякие препятствия. Например, Киев заблокировал электронные данные по избирателям. Использовались старые данные, а на местах составляли новые списки. Ну, Маша и остальные работники штаба мотались по всем участкам города, чтобы зарегистрировать всех избирателей. Да и вообще, весь штаб работал днем и ночью. А перед самым референдумом, 8 мая, боевики напали на типографию, где печатались бюллетени и обстреляли наши машины. Одна машина была Ванина. Иван возил Машу по городу. Сам Иван слегка был ранен в плечо, поэтому сумел быстро вывезти машину из-под обстрела. А Маша пострадала очень сильно. Её ранили в грудь и в голову. Пуля задела позвоночник. В общем, привезли сюда едва живую.
-А почему именно в вашу больницу привезли, а не в центральную?
-Наша была ближе всех к месту трагедии. Но оперировали Машу хирурги из центральной областной. Сам Захарченко приезжал к нам узнавать, как проходит лечение.
-А сейчас мне можно будет увидеть Машу?
-Я думаю, что можно. Состояние у нее сейчас стабильно положительное, но подниматься ей нельзя еще из-за позвоночника. Я вас провожу в хирургию. Только, пожалуйста, не долго с нею разговаривайте, У неё все-таки было ранение в голову. Сильные эмоциональные нагрузки сейчас ей ни к чему.
-Я понимаю.
По дороге в отделение Оля рассказала Геннадию, что Маша часто вспоминала его и не раз говорила о том, что Гена Юффа был самым замечательным мальчиком в классе.
-Вы ей очень нравились, - добавила. А потом спросила:
-Зачем вы бросили её? Даже ничего не объяснили. Просто ушли – и все.
-Я не бросал. Она же тогда дружила с Обрубовым. Я не хотел становиться между ними.
-А потом, когда Володя погиб?
-Иван Селиванов сказал мне, что Маша не желает кого-либо из класса видеть. Я не хотел трепать её душу.
-А она вас ждала. Да, ждала. И потом еще долгие годы ждала. Может быть, поэтому она так и не вышла замуж.
-Она, что же, так и не была замужем?
-Нет.
Отделение грудной хирургии больницы было заполнено больными под завязку. Весь коридор был заставлен кроватями, раскладушками и кушетками, на которых лежали или сидели больные, которые, как узнал позже Геннадий, были вполне «ходячими». Тяжелобольные находились в палатах. Почти все больные, как и в травматологии, были доставлены с пулевыми или осколочными ранениями.
Возле палаты, где лежала Маша, Оля распрощалась с Геннадием:
-Я пойду. Меня работа ждет. А вы уж тут сами как-нибудь. Только очень прошу, пожалуйста, не волнуйте её. Она ведь чуть ли не с того света вернулась.
*
В палате стояли четыре кровати.-Вы к кому? – тихо спросила женщина, которая полулежала на кровати возле окна справа.
-К Марии Мухиной.
-Так вот же она, - женщина указала на кровать у окна слева.
Узнать Машу с перебинтованной головой было, конечно, трудно. Она лежала на спине. Не поворачивая головы, спросила:
-Ко мне кто-то пришел?
Геннадий подошел к кровати, стал у изголовья. Да, это, конечно, была Маша. Теперь Геннадий понял, почему он перепутал свою Машу с той, которая выступала в Краснодаре. Обе Марии были удивительно похожи лицом, хотя лицо этой Маши сейчас выглядело очень бледным и утомленным. Но впалые глаза, окаймленные темными кругами, отражая свет лампы, блестели жизненной силой и теплом.
-Маша, здравствуй! Это я пришел к тебе, Гена Юффа.
-Да, Гена Юффа, - негромко произнесла Маша. – Как ты меня нашел?
-Я слушал в Краснодаре твою племянницу. И перепутал её с тобой. Она сказала, что ты в Донецке. И я приехал в Донецк.
-Да, нас все путают. Но теперь уж не будут путать. У меня страшный вид.
Маша говорила с трудом короткими фразами, делая между ними длинные паузы. Она тяжело дышала, но голос её остался юношески чистым и мелодичным.
-Вовсе не страшный. Ты поправишься, и тебя с твоей племянницей опять все станут путать. Прости, Маша, я ничего тебе не принес, поскольку о том, что ты находишься здесь, узнал только полчаса назад.
-Ничего. У меня здесь все есть.
-Я тебя искал по всему Донецку и совсем не думал, что ты окажешься здесь.
-Зачем искал?
-Затем, что ты мне нужна. – Геннадий подставил к кровати единственный имеющийся в палате стул и сел. Потом взял в свои руки руку Маши и, наклонившись, поднес к своим губам.
-Ты все время была мне нужна. Всю жизнь. Я часто думал о тебе и мечтал о встрече с тобой.
-Зачем же ушел тогда, после Володиной смерти?
-Иван сказал, что ты не желаешь никого видеть.
-А ты и поверил?
-Поверил.
-А я ждала тебя.
-Но ты же любила Вовку.
-Ничего не любила. Просто ходила с ним, потому что он был из нашего интерната. Я любила только тебя.
-А теперь?
-Гена, ты пришел слишком поздно. Теперь все ушло в прошлое. Но за то, что нашел и пришел, спасибо!
Зашла Оля и тронула Геннадия за руку:
-Пошли, Гена! Ей трудно говорить много.
Геннадий еще раз поцеловал Машину руку и встал:
-Я приду к тебе завтра.
-Хорошо. У Оли есть мои записки об интернате. Возьми их себе.
*
-Вы где живете сейчас, Оля?-В пункте размещения беженцев. Пока других вариантов у нас нет.
-Хотите, я договорюсь, чтобы вас устроили в гостинице при Администрации?
-Совсем ни к чему. Мы будем чувствовать себя там очень даже неловко. А в нашем убежище очень даже хорошо и комфортно. К тому же, я имею возможность оказывать там медицинскую помощь нуждающимся.
-А о каких
