Согдиада

 

* * * *

 

Гермес не стал преследовать профессора с его ученицей. Последняя врядли долго протянет. Жаль только потратил на нее таблетку протокольного аннигилятора, редкая по нынешним временам вещь. Целился в Созонта, а тут она влезла. Гиплотах выбросил использованный треугольник аннигилятора. То, что и Руководство и код доступа к базе данных «Умники» составленые в виде старинных детских стишков наводило на определенные размышления. Кто и когда их написал теперь узнать невозможно, да это было и неважно. Но почему-то Гермесу казалось, что применил их для шифрования один человек, причем в обоих случаях. А если они связаны между собой, необходимо исключить любую возможность препятствия для осуществления предписаний Руководства.

Гермес вернулся в гравикоптер, бортовой резист показывал, что Хранилище несколько минут назад покинула автоматическая капсула. Гиплотах уточнил маршрут: сначала капсула направилась к Верхнему уровню Гамбига, который уже вышел на околоземную орбиту, а затем резко изменила маршрут и устремилась к Оградору.

- Все дороги ведут к Оградору. – Задумчиво сказал Гермес, удобней устраиваясь в кресле пассажира, набирающего скорость гравикоптера.

 

 

 

Епископ Смарагд поправил клобук, принял из рук иподиакона посох и вышел из алтаря на амвон. Он немного прихрамывал на левую ногу – протез пора было смазывать. Остановившись на амвоне, оперевшись обеими руками на посох он посмотрел на свою паству. Храм был наполнен до отказа, отдельной группой в правом углу стояли крематогены. Их собачьи морды были полны благочестивого умиления. Они одели в храм на службу самые свои праздничные лохмотья, выдержанные в традиционных коричневых цветах. Но некоторые из них приходили иногда в некоторое возбуждение – скалились, на затылке поднималась шерсть загривка. Так они реагировали на заклятых врагов своих антропоморфных микроцерапторов. Ужасно сморщеные лица их, прижатые к макушке остроконечные уши, злобные, круглые глаза - все выражало неистрибимую ненависть к крематогенам с которыми, по велению владыки Смарагда, они стояли рядом. Антропоморфы были выше на голову всех, кто присутствовал в храме. Их изогнутые в коленах в обратную сторону ноги, причудливо торчали из-под белых балахонов, прикрывавших худые тела микроцерапторов. Эта публика занимала правую часть храма, нелегко было различить среди них особей мужского или женского пола.

С левой стороны молились синтетики, ГМО-люди, калеки, протезированные и прочий убогий народ. Все те, кто считается выблядками человечества, потомками жертв генных войн. Всех, кого безжалостно преследовали инспекторы АРЗ, сгоняя их в резервации, чтобы очистить планету. Это его, Смарагда, паства. А он последний епископ на Земле. А может и во всей вселенной. Они с вниманием и надежой ждали его слова и Смарагд начал проповедь.

- Вот, наконец, мы с вами дожили до того дня, когда можем увидеть Бога прямо перед нами, не внутренними очами, а зримо, осязаемо. Об этом тысячелетиями мечтало все человечество. Мы верили. Нам оставалась только вера. Однако теперь у нас есть возможность не просто верить, а знать. Бог стал не только объектом веры, но и чистого, незамутненного знания. И сейчас для нас очевидна одна истина – только наше упование, христианское, нашло свое оправдание. Все остальные религиозные и иные пути, которыми прежде шло человечество оказались тупиковыми дорогами. Ведущими в никуда. Образно говоря, когда-то многие тысячелетия назад большая флотилия кораблей отправилась в плавание, но цели достигли только мы с вами. Кто не с нами был, тот утонул. Человечество всегда искало причину разных своих бед и несчастий вне себя. Плохая экология, техногенные катострофы, войны, землятресения и прочее. Все это мы пережили, но ничего из этого не стало концом света. И не могло стать. Мы даже с вами слышали трубы архангелов (епископ усмехнулся) и стали свидетелями того, как от планеты откололся большой кусок и стал вторым спутником Земли. Теперь я могу ответить, в чем причина всех наших бед. Главная угроза нам мы сами. В каждом из нас есть то, что разрушает нас самих и окружающий нас мир. Это что-то всегда жаждет, ищет, требует удовлетворения и не может успокоиться. Это что-то называется – душой. Так говорит нам наше традиционное богословие. Но я скажу вам, последний христианский епископ на планете, дело не в душе. Она есть и у животных, пускай и не бессмертная, но она у них есть. Животные не мучаются, не ждут конца. А человек ждет. Так в чем причина? Что разрушает нас и окружающий нас мир? Наше сомосознание! Мы осознаем, что существуем при этом, не ощущая, никогда не ощущая, всей своей цельности. С самого раннего возраста, когда сознание наше пробуждается мы ищем этой цельности, будто стремясь соединиться с чем-то или с кем-то. Кто это – христианство уже ответило. Это Христос! С Ним мы должны соединиться, чтобы обрести свою цельность, покончить с муками самозознания, обрести, наконец, себя. Прежде к этому вел довольно длинный путь личной аскезы, теперь у нас есть оmnes gentes: они обрели путь и могут провести нас по нему.

Закончив проповедь в полном безмолвии, епископ Смарагд сошел с амвона и направился по дорожке к выходу из храма по пути благословляя молящихся. Они тихо раступались перед ним, наклоняли головы, епископ касался их своей благословляющей рукой.

Свято-Троицкий храм располагался в центральной части замка Оградора. Собственно, он был несущей частью его: вытянутое вдоль оси замка здание вокруг, которого располагались мощные крепостные стены и шесть высоких башен. Все они были построены под небольшим углом к центру, так что в верхней части соединялись в пирамидообразный купол. Ни над замком Оградора, ни над остальной частью города защитного купола не существовало. Оградор не был подключен к единой системе энергоснабжения реактором, также находился вне сферы инфополя. Но материал, из которого были сооружены стены и башни замка, бронированный плексиглаз, был практически неуязвим для лучевого и плазменного оружия.

От Собора к замковым вратам вела длинная галерея, которую епископ всегда преодолевал пешком, чуть прихрамывая на правый протез, левый действовал более плавно. Здесь у ворот его ждал стыковочно-посадочный модуль. В Оградоре не использовали гравитационной тяги, модуль летал на биотопливе, которого от прошлых веков в подземных резервуарах осталось на много столетий вперед, учитывая, что использовалось оно в основном только для заправки модулей.

В модуле Смарагд задремал. Опять видел толи сон, толи тонкое видение. Темно, фонари на улице, морозный воздух, даже чувствуется, как раздраженно покалывает ноздри. В ушах приятная музыка из наушников – красивый голос девушки, она поет на каком-то незнакомом языке. Потом какой-то транспорт, люди толкаются, он смотрит в окно на здания, мелькающие перед глазами во время езды. Затем тускло освященные коридоры больницы. Вот он сидит у кабинета, ждет, по ощущениям долго, его, наконец, приглашает, медсестра в полутемное помещение, где внимательный врач, водит по его телу прибором, осматривая сквозь плоть его воспаленные лимфоузлы. Она диктует размеры их медсестре, успакаивает его, ласково объясняя, что все в норме и где-то у него мысль в голове о том, что это всего лишь лимфома во второй стадии, все обойдется.

Смарагд просыпается. «Не обошлось» - подумал он, вспоминая подробности сна. Это скорее обрывки воспоминеания того человека, часть мозга которого ему пересадили «врачи». Епископ морщится от неприятных собственных мыслей, смотрит сквозь иллюминатор на проплывающий внизу город. Бесконечной скопление, уходящее за горизонт разрушенных и полуразрушенных домов, осыпавшихся небоскребов, остатков рекламных панелей и над всем висело какое-то синеватое марево, подсвеченное лучами возшедшего над горизонтом солнца. И там, в этих развалинах обитали кремтогены, а также их антиподы микроцерапторы. Под ними в многочисленных подземных ходах, заброшенных тоннелях метро, пустых хранилищах живут отроны.

- Кстати, Пешека, почему отронов сегодня на службе не было?

Вспомнив об этих обитателях подземного города, спросил епископ Смарагд своего неизменного помощника крематогена по имени Пешека, который тихо сидел в кресле для пилота.

- Слепец сказал, они сегодня у себя отслужили, внизу. Сказал, что марево слишком сильное сегодня.

Скрипучий голос Пешеки раздражал епископа уже много лет. Но он мирился с этим, потому что лучше помощника ему было не найти. Он выслушал Пешеку, но ничего не ответил. Перед глазами всплыл образ вождя отронов по прозвищу Бейси. Его рыхлое, толстое тело, маленькие ручки, свинячьи злобные глазки. Бррр. Порождение чудовищных мутаций. Что в них вообще человеческого осталось? Такое ощущение, что их вывели из гусениц. Слепец! Смешное прозвище, учитывая, что все отроны слепы как кроты.

Марево, которое простиралось у самой поверхности города, состояло из тонкой радиоактивной пыли, которую крематогены, антропоморфы научились перерабатывать в своих организмах, а отроны нет. Поэтому они ушли под землю. Оградор единственный мегаполис, располагавшийся на землях астаморинга, здесь нельзя было жить, а за Оградором начинались обширные поля пустых пространств покрытых плотной пылью, содержащей в себе залежи зугритас нури. Да, жизнь – это то, что неистребимо во вселенной, а человек высочайшее порождение ее, который присобится к любим условиям лишь бы выжить.