- Какие новости, Пешека? – Спросил епископ, выпивая сок маленькими глотками.
Крематоген не спешил отвечать, сначала он убрал со стола пустой стакан, положил в мойку, где уже скопилась гора стаканов, кружек и тарелок – Пешека не успевал мыть. И только потом ответил епископу.
- В проливе заметили подводный крейсер. Он пришвартовался в старом порту.
Сообщив эту информацию крематоген умолк, встав, как статуя рядом с креслом владыки. Смарагд раздраженно посмотрел на него снизу-вверх.
- И? – Поторопил он помощника.
- Сложно сказать. Такие лодки состоят на наемной службе у АРЗ, непосредсвенно приказы им отдает «Внутренняя линия», но так-то нанять ее может кто угодно. Мы отследили ее маршрут, от берегов Антарктиды к островам в пределах Объединенных континентов, потом они проникли в пролив-реку, кого-то забрали в Гамбиге и вот теперь они здесь.
Епископ Смарагд даже не знал, что думать по этому поводу. Получается, лодку болтало по морям по океанам с непонятной целью. Епископ хотел спросить, что там за люди, но Пешека перехватил вопрос.
- Часть экипажа и тех, кого они спасли, уже второй день отдыхают на берегу, ты, владыка, их даже можешь видеть отсюда в бинокль.
Крематоген любезно протянул епископу цифровой бинокль, а сам отправился в аппаратную, расположенную ближе к шлюзовой камере – надо было скорректировать расположение сферы, чтобы порт был лучше виден. Епископ настроил бинокль, включил подсветку: он хорошо выдел берег реки, закованный в стальные нержавеющие плиты. Вдоль бреговой линии прохаживались две девушки: одна была одета в голубой комбинезон с шевронами инспектора АРЗ, другая в обычное льняное платье хуторянки, только цвет был нестандартный зеленый в тон расцветки гиплотахических подрясников. Длинные, чёрные волосы ее были заплетены в нетугую косу, подвязанную на самом кончике алой лентой. Инспектор была ниже ростом, довольно незрачная, с каким-то каменным выражением лица, скорее всего из неэмоционалов, ее рыжеватые волосы коротко подстрижены, как это было принято у офицеров-женщин АРЗ.
Епископу показалось, что хуторянка знакома ему. Он еще больше настроил разрешение бинокля и, наконец, узнал ее – да это же дочь старейшины хуторян Гора Ролдона! Смарагд незамедлительно сообщил об этом Пешеке, только никак не мог вспомнить имя ее.
- Аманда. – Подсказал Пешека.
- Да, да Аманда, только что она тут делает непонятно. Капитан лодки обращался за разрешением пройти за стены Оградора?
- Они уже второй день ждут этого разрешения. Капитан подлодки Кодра Тура просит убежище в Оградоре для своих пассажиров.
Обычно они принимали всех, даже особенно не вдаваясь в подробности причин, по которым требовалось убежище Оградора. Разрешения давал Синод чаще всего, не ставя в известность епископа, кто и зачем пришел в город. Но тут почему-то такая заминка. Пешека объяснил, что пассажиры капитана сбежали от «врачей» и Синод в этом случае не решился без дозволения епископа Смарагда пустить беглецов в город. Дилему, перед которой встали челны Синода епископ Смарагд понимал: Оградор с «врачами» дружил, так как и члены Синода и другие обитатели сфер, да и сам Смарагд услугами их пользовались. «Однако вот схалтурили, пересадили мне часть мозга больного человека» - с досадой подумал владыка, старались не вникать в их дела, зная, что охота на людей случайно или пок каким-то другим причинам попавших в окрестности клиники незаконное, но вполне кулуарное их право. Но право правом, а тут речь идет о дочери старейшины хуторян, которые признают над собой духовную власть епископа и находятся под его покровительством.
- Вот что, Пешека, передай Первенствующему члену Синода, кто там сейчас, отец Александр? – Помощник молча кивнул. – Чтобы пустили беглецов в город. И пригласи их после обеда ко мне на ауедиенцию в зал левой башни.
Пешека с почтением поклонился и тут же отправился выполнять поручение владыки Смарагда.
* * *
На борту «Саблера» Аманду разместили в каюте, занимаемой Николь Илэван. У инспектора была самая большая каюта на крейсере, поэтому решение капитана выглядело логичным. Аманда всегда была коммуникабельной и могла найти общий язык с любым человеком или разумной роботизированной органикой. Но с Николь у нее поначалу никак отношеня не складывались. Та в основном молчала, на вопросы отвечала односложно, хмурилась. Хотя, хмуриться это тоже проявление эмоций, а у инспектора их не было. Скорее это был рефлекторная реакция мышц лица. Но Аманда не теряла надежды разговорить Николь, бесконечно щебетала, что-то рассказывала, пытаясь нащупать в инспекторе то, что является ее темой, на которой они могли бы, что называется, сойтись. Для Николь назойливость в навязывании дружеских отношений с ней со стороны выловленной в воде хуторянки, вызывало подозрение. Так как такая стратегия поведения больше была характерна для гомоида, чем для человека. Своим профессиональным глазом инспектора АРЗ она все присматривалась к Аманде, но никак не могла определить ее статус.
Времени для обустройства личных отношений двух девушек, живущих на небольшой территории, было достаточно. Подлодка после того, как взяла на борт беглецов, вынуждена была опуститься на самое дно канала, где пережидала активность множества роботов-катеров, отправленных на поиски «Саблера» Селиром Тролом. И дни на борту крейсера в период ожидания потянулись медленно. Для инспектора такая ситуация была стандартна, она просто включила этот период ожидания в свой новый план и терпеливо ждала дальнешего развития событий. Николь все всегда планировала, и раз заведенный порядок не должен был нарушаться. В противоположность ей, как заметила Николь, Аманда никакого плана не соблюдала. Если инспектор вставала в 6. 00, то Аманда спала до 11. 00, если инспектор завтракала, обедала и ужинала согласно распорядку, которого придерживались на лодке, то Аманда ела, когда хотела ну и так далее во всем. И эта неорганизованность девушки подтверждала ее принадлежность к человеческому роду, но все же у Николь оставались сомнения.
Однажды они коротали в каюте вечер. Николь проверяла настройки резиста. Аманда валялась на своих нарах, заложив руки под голову и разглядывая потолок. Вдруг она спросил:
- Слушай, Николь, а ты маму свою помнишь?
- Нет. Я же в инкубатории родилась. – Момантально ответила Николь.
Николь на мгновение отвлекалсь от своей работы. Задумалась. Она знала, что родилась в инкубатории «Профти», расположенном в Лайфтауне. Он принадлежал кому-то из членов парламента мегаполиса и специализировался на выведении специалистов астаморинговых технологий. Формально их нельза было назвать ГМО продуктом, но фаткически так и было. Ее генная структура была изменена так, что она приобрела способность быстро овладеть навыками инспектора АРЗ. Ее неэмоциональность было скорее побочным эффектом, чем целенаправленным действием ученых. Но конечно, учитывая, что в ее зачатии участвовали клетки не исскуственного происхождения, не сконструированные в лабораториях, где-то были, и может даже были еще живы, носители этих клеток – биологические мама и папа Николь. Пока инспектор находилась в процессе воспоминаний, Аманда продолжала что-то рассказывать и Николь уловила только окончание последней фразы:
- …конечно Мэги хорошая, добрая, она меня вырастила, но она же не мама.
Девушка умолкла, повернула голову в сторону Николь и с любопытством на нее глядела, понимая, что та не слышала и половины из того, что она сказала. Однако лицо ее было так же сосредоточено и невозмутимо. Аманда спросила:
- А с какого времени ты помнишь себя?
В глазах инспектора Аманад увидела непонимание, поэтому уточнила вопрос:
- Ну что ты самое первое помнишь? Самое первое твое воспоминание?
Николь снова задумалась. Будто какой-то старый механизм прокручивался в ее мозге, и она долго не могла вспомнить, наконец, ответила:
- Траву.
Аманада от удивления даже приподнялась на локте, ее взгляд выражал полное недоумение, и Николь поспешила разъяснить:
- Я подожгла траву во время прогулки, когда жила в коллекторе. У нашего воспитателя была странная привычка – он курил трубку. Где он брал табак, я не знаю, но частенько дымил. Но меня очень привлекала красивая зажигалка, даже не сама по себе, а как из нее вырывается огонь. Я стащила эту зажигалку, а когда на прогулке мы проходили мимо высокой сухой травы, которая росла вдоль каменного забора, отделявшего наш коллектор от остального мира, я подожгла ее.
Аманда снова откинулась на подушку, буто услышала что-то успокаивающее или пыталась как-то упорядочить мысли самой Николь в себе, что это было именно так стало ясно из следующего вопроса:
- Что же в этом больше всего тебя поразило: трубка, зажигалка или горящая трава?
Снова Николь погрузилась в раздумья. Аманду забавляла эта манера инспектора общаться: прежде изречения любой мысли, даже на вид простой, глубоко все обдумать. Наконец, Николь ответила.
- Горящая трава. Это меня поразило больше всего и это стало самым ярким первым воспоминанием. А у тебя, Аманда, какое воспоминание было первым?
Аманда потянулась и села на кровати, опустив ноги в мягкие тапочки. Она внимательно посмотрела на Николь и ответила:
- Я не помню своего первого воспоминания. Может, его еще не было?
- Такого не может быть, что-то ты ведь помнишь.
- Только то, что мне рассказывал Гор Ролдон, мой приемный отец. Он подробно описал, как нашел меня, со временем его рассказ, возможно, вытеснил мои собственные воспоминания.
[justify]Николь усмехнулась. Версия довольно неправдоподобная, но, похоже, сама Аманда в нее верила. Инспектор практически полностью настроила свой резист, теперь она усвоила полученные с носителя параметры синхронизации с «Умникой» и резист принялся искать ближайшую точку доступа к ней, чтобы включить трансмутер. На встроенной в руку смотровой панели мелькали ряды цифр и зрительных образов, когда они остановились на цифре 8888 и знаке интеллектуальной системы в виде пляшущего человечка с закрученными ножками и ручками, Аманда как-то вся обмякла и как бревно повалилась на кровать. Николь встала со своей лежанки и подошла ближе к ней, чуть наклонилась, заглянула девушке в лицо. В этот момент Аманда открыла глаза: они были заполненные чернотой, руки ее резко поднялись вперед и схватили голову Николь, как не пыталась она вырваться, все было тщетно – ее голова будто оказалась в стальных тисках, медленно и неотвратимо приближалось ее лицо к лицу Аманды. Николь упиралась руками в