- Делай скотина, заплачу, что скажешь.
- Ну, вот так сразу и скотина, у меня можно сказать, ностальгия по детским шалостям, а она... Пять штучек всего, идет?
- Делай! Сколько по времени займет?
- На все про все, месяца хватит. И следа не останется. У меня дня три, а потом, сами и... недельки через три показаться. Завтра и начнем, и хорошо бы... это самое.
Держи половину. Если плохо сделаешь, ухо твое совсем откушу, понял?
Понял, золотко, понял. Молодой человек, Ваше Величество, не соизволите в гостиную выйти-с, мне надо еще всякие интимности, повспоминать с Инночкой, ностальгические, право же-с.
Вышел Саша в гостиную, дверь тут же за ним и закрыли... на ключ.
- Ладно, золотко, это я так. Хочется иногда дрянцом прикинуться. Как сама-то. Слышал, не сладко тебе. Кофточку сними, посмотрим. Ну, грудь поднимать больше не будем, а то совсем подростком будешь смотреться. А вот, морщинки у глаз лишние убрать не помешает.
- Тошно мне, Вадик.
- А кому сейчас не тошно? Ты мне скажи, ты все знаешь. Не пора Мавродиков спихивать?
- Месяц еще подержи и избавляйся. К осени рухнет.
- Вот за это спасибо. Не секрет, этот... уже твой, или нет еще?
- Мой заместитель. И нет еще... устраивает?
- Ох, золотко, намучаешься ты с ним, точно говорю. Александр I тюхтя был, а этот... что-то звериное при классической мордуленции. Харизматическая. Ладно, это твоя жизнь, предупредил тебя. Может еще и приручишь. Зверь ручной бывает преданнее собаки домашней. Вот как выражопываться научился. Как тебе?
- Дурак ты, Вадик и не лечишься. Как был «бубликом», так им остался. Посмотри на себя, как баба беременная, бегать бы начал, что ли.
- Я за тобой в школе набегался, на всю мою оставшуюся хватит.
- Забыла спросить, как Наташа, дети?
- А что им? Живем, растем, в институт скоро... кстати, у тебя где-нибудь...
- Подумаем. Звони поближе. Ладно, пока, засиделась.
- Пока-пока. Царским особам завтра к девяти вечера.
- Не забудем.
Вышли из кабинета, Инночка, кофточку на ходу заправляет. А «Бублик» такой взгляд Сашкин исподлобья поймал, что подумал. «Аки дикий вепрь, тяжко будет приручить но, если хочется шибко, то можно. А друг друга они стоят. Но хорош, хорош».
Что-то снилось. Опять, похоже, то же самое. В прицеле винтовка снайперская, на него направленное. Женское лицо в парике черном с буклями, вроде академического, из-под которого один локон совсем белый возле уха. И глаз удивленный темно-голубой. А вместо руки лапа звериная, когтистая. А дальше вспышка перед глазами и удушье страшное.
Еще зимой опять начались головные боли и ночные кошмары. Не выдержал, да и где-то отлежаться надо было после «встречи с друзьями». Пошел к Трошину. Потом госпиталь в Белых Столбах. Изредка, по весне уже, выбирался в Москву по воскресным дням, просто так, побродить. А так, все больше валялся, читал всякие муровые детективы. Напичканый таблетками, падал в сон, как в черную пропасть какую, и от этого падения просыпался сразу, казалось. Но уже утро за окном.
Приезжал заместитель министра обороны, по палатам пробежался, вручил Звезду. Чего-то говорил высокопарно и долго. Лучше бы молча пожал руку и все там. Противно стало, ушел на следующий день, тем более что, наконец, паспорт старого советского образца выдали. На фото шрам еще заметнее, да и ладно, сойдет.
Сел на диване, простыню откинув, и долго сидел, от сна отходя. Правый глаз заплыл, еле открывается, щека вся залеплена и хочется есть. Даже не есть - жрать. Вторую неделю на соках да на детском питании, только, что не из соски.
Снизу шаги по лестнице скрипучей. Инна с подносом всяких пластырей, примочек и пакетом сока. Даже не подумал укрыться чем, как сидел в одних трусиках с отвердевшим по утру «естеством», так и замер.
- Саш, это ты кричал или?
Головой кивнул безразлично.
- Давай-ка, сменим твои наклейки.
Положила поднос на столик журнальный, сама стала совсем рядом, между раздвинутых колен. Колдовать начала над распухшей щекой.
- Ну, что, получше уже, опухоль поменьше, скоро вообще снимем украшение. Вот только на улицу пока в таком виде не советую - собак всех распугаешь
И пальцы по лицу такие прохладные, нежные. Не удержался - притянул к себе, обнял за бедра, ставшие вдруг словно каменные, лбом в живот уткнулся. Почуял запах тела женского, который никакими духами не перешибешь, задышал жарко. А Инна так и застыла над ним, закусив губу, в одной руке пластырь, в другой - ножницы. И с минуту так...
- Ну, все. Все. Отпусти. У меня дел выше крыши сегодня. Пей соки, а вечером попробую тебя мясом протертым пока накормить, что-нибудь придумаю. Потом, мерку надо с тебя снять. Одеть, как положено. Хотела вместе с тобой в магазин, между прочим, мой же, но вовремя остановилась. Подумают, что альфонса завела. Так что уж я сама, и в другом.
Отстранил резко от себя, лег снова и к стене отвернулся. Инна усмехнулась, переводя дух, юбку оправила и подумала, убирая лишнее со столика на поднос: «Да, прав Максимыч на все сто. Мужика такого только своим передком приручить можно. Только как бы он быстрее тебя саму не... «приручил», чуть не сомлела совсем, чуть не послала всю эту работу... Нет, надо побыстрее линять, пока слабину не почувствовал. Господи, да что же это я? Совсем шифером зашуршала. Подальше надо держаться, может еще водолазный костюм надеть?»
Выводя машину из гаража, листами старой жести крытого, не удержалась, посмотрела на маленький балкон мансарды. В солнечных лучах утренних, стоит почти голый атлет. «Мамочки мои, что делается-то, скоро сорок ведь, ой, не было печали бабе, купила порося. Кончу сейчас, удирать надо, и не мешкая».
И уже стоя в привычной «пробке» на Ярославском шоссе, подумала, что это дело надо прекращать, слишком много внимания уделять, проблем и так хватает. Подумала, и стала активно пропихиваться между разными там «жигулями» и «москвичами».
Но только благие намерения дневные ничего не стоят перед вечерними, и тем более, перед ночными - так уж устроено человеческое существо. Решить наперед, чтобы вышло как раз наоборот.
Приехала поздно. Полный салон покупок. Пока разгружали, что-то заметила необычное и долго не могла сообразить. Потом догадалась. Сначала услышала запах скошенной травы, волнующий, потом огляделась. На участке еще утром трава стояла по пояс, а теперь вон... ровными полосками лежит скошенная. Вот это и доконало ее окончательно. Как готовила ужин - не помнила. «Надо же, - думала - мужик в доме. Починил газонокосилку сломанную, а запах-то, какой, обалдеть - не встать, как тут устоишь».
После ужина заставила примерять все подряд. Купила все - от носков и трусов, рубашек и галстуков до трех костюмов, летнего пальто длинного, куртку теплую с меховым воротником.
Примеряли все подряд. Заставляла ходить по мансарде взад и вперед. Ну, все впору и все идет, и уже стемнело и надо бы свет зажечь. Так нет же. Этот паразит, начал снимать обновки и снял все. Здесь, наверно, даже скифская каменная баба не устояла бы. Успела только одеяльце легкое на пол бросить, и почувствовала вдруг себя совсем девчонкой сопливой, неопытной. Застыдилась чего-то, вдруг. И поняла разом, что «вот и муж был, и ребенок и, тридцать семь лет жизни, а никогда еще не было так».
Как? На этот вопрос она так и не смогла найти ответ ни в эту ночь, ни потом, ни даже через несколько лет, когда уже стало казаться, что так было всегда, и будет всегда ТАК.
***
Август. Двадцать третье число. Только теперь собрала совет директоров своих всех вместе в офисе. До этого сама носилась по всем своим предприятиям. С каждым переговорила. Спасибо Сергею Максимовичу, разобрался, кто есть кто. Кого надо поувольняли, новых набрали. Еще один магазин открыли на Полянке, в Пскове мебельную фабрику выкупили, но все равно, что-то не так идет. Непонятно.
Офис большой просторный. Вотчина Максимовича и главного бухгалтера справа, а кабинет Генерального слева. Секретарша посредине. Все как положено. И отдельно еще кабинет уютный - для переговоров.
И в этот кабинет набилось человек двадцать. Накурили сразу, кондиционер не справляется. Запаздывает хозяйка слегка. Валерий Николаевич пока принимает, приказы принесенные утверждает, подписывает.
Вошла в строгом деловом костюме. За ней Максимыч тут же у дверей пристроился. Отметила про себя, что только кое-кто встать попытался - остальные… «припомню вам и это» - подумала. Валера поднялся и освободил место, а сам у окна примостился. Прошла, поздоровалась и села. Тишины дождалась. Максимыч, под ноги глядя, тоже подумал: «распустились, сволочи, без хозяина, на них бы Усатого».
- Еще раз здравствуйте, господа. Прошу прощения, дамы и господа. - Три директора магазина женского пола увешанные золотыми побрякушками, присутствовали. Начала уверено, жестко:
[justify]- Давно не собирались, а надо бы. Дела наши не очень хороши, как некоторым кажется. Оборот резко упал в сравнении с прошлым годом, чем это можно