сказано. Честно говоря, нет официально такой науки, как биоэнергетика или уфология, например. Но попробуем разобраться. Для начала, уважаемая хозяйка картины, вам придется с ней расстаться.
— Надолго?
— Как минимум, навсегда! Но, если позволите, я с ней все-таки поработал бы!
— А нельзя ее просто успокоить?! Память все-таки.
— Угу!.. Нейтрализовать… Как я понимаю, мне главный редактор предварительно обрисовал ситуацию. У вашего брата…
— Бориса…
— Да, Бориса… эта картина последняя в его жизни?
— И единственная! — кивнула Клавдия Егоровна.
— О... Еще более актуально. Важная информация. Книгу «Портрет Дориана Грея» читали наверняка?
— Конечно, читала. Но здесь другое… Брат-то мой ничего дурного в своей короткой жизни не совершил… Вот, какая штука. Иногда такие чудеса у нас творятся! Ходит он ночью, вздыхает, то и дело выключателем щелкает. Свет зажигает…
— Как я понимаю, сущность Бориса переселилась в это полотно, поскольку на момент написания «Поцелуя» состояние автора было чрезмерно эмоциональным, в силу сложившихся причин, — сформулировал Андрей.
— Энергетически запредельным, — дополнил Вадим и стал записывать что-то в свою толстую тетрадь.
— Борис как бы создал себе новую плоть, понимаете. И… возможно… живет в ней по сей день… — предположил редактор.
— Если такое состояние можно обозвать жизнью, — отвлекся от записей Вадим.
Александр почесал в затылке и подмигнул своей Яне.
— Само собой, даже самое знаменитое полотно в истории живописи я не отнес бы к живой материи. Но… Обратите внимание, — чем больше мы восхищаемся произведением искусства, чем больше сопереживаем его героям, тем большим менталом накачаны они. А ментал — это, как вы понимаете, и есть духовная материя.
— Понятно. Пример — религиозные святыни, чудотворные иконы.. Только… «Поцелуй» — произведение далеко не гениальное! Так мне, во всяком случае, кажется! — продолжил тему радиорепортёр.
— В данном случае это не обязательно. Клавдия сама питает духовной энергией картину, — вдруг понял Вадим и стал чертить очередную схему в своей тетради. — Посмотрите, как это может происходить, как взаимодействовать.
— Вот до чего договорились! Значит, я — причина всех несчастий, связанных с картиной моего брата Бориса?!
— И да, и нет! Но, обратите внимание, вы ничего поделать с этим не можете, — ответил Вадим.
— Где же выход? — недоумевал Александр.
— Пока я установлю свою систему, которая гармонизирует энергетические потоки. Но по большому счету…
— Я бы просто сжёг её, — осторожно предложил Андрей.
— Пытались…
— На мой взгляд, нужно попытаться найти место захоронения Бориса и вернуть ему то, чем он не успел насладиться, — предложил главред.
— Пожалуй, это будет невероятно сложно! — сказала Яна.
— У нашей семьи нет ничего, кроме единственной справки из Большого дома о посмертной реабилитации незаконно осужденного. Мама всю жизнь ждала известия. ...Да. Я вам еще не успела рассказать. Она, когда умирала, наказывала мне строго-настрого: «Избавься от этой проклятой картины, не будет тебе с ней жизни…» А я?! Вот видите, какая я! Все понимала и страдала…
— Так и мама не посмела выбросить.
— Память… Теперь мой муж, Роман Николаевич в больнице через эту картину. Два ребра и ногу сломал. Вчера… Не шутка, в таком возрасте!
— Ужасно! Извините нас, Клавдия Егоровна. Я вот тоже, чуть было голову не разбила.
— Меня простите… За выходку брата…
— Теперь будет все по-другому. И закончится счастливо, уверяю вас, Клавдия Егоровна, — успокаивал Александр. — Для начала мы попросим нашего самого опытного корреспондента Юрия Васильевича Скоропада порыться в неких архивах. Возможно, ему удастся кое-что выяснить.
— Вашими бы устами, товарищ главный редактор. Дай Бог вам здоровья, ребята. Спасибо. И извините… — женщина погладила Яну по голове.
— Не убирайте только моих приборов, даже если они вам покажутся несерьезными. Я за ними зайду в четверг. Если случится нечто неординарное, срочно звоните. Вот мой телефон. В любое время дня и ночи, — Вадим протянул записочку хозяйке квартиры.
В редакции журнала часы отбивали полдень. За окном моросил мелкий надоедливый дождик.
Мать Гены Гостюхина, сам Гена и председатель колхоза «Завет» Юрий Петрович напряженно сидели перед Яной. Она была в редакторском кресле, за столом Александра.
— И где же ваш главный редактор? Уже полдень, понимаешь, — волновался председатель.
— Да не беспокойтесь вы так. У нас издание частное. Распорядка рабочей смены нет. Я за него пока сегодня. Я его жена, наконец.
— Это что получается?! Ко мне, председателю колхоза, люди по делам приехали, а их моя жена вместо меня принимает? Смешно.
— Извините, а что же это он на такой молоденькой женился?! — произнесла Гостюхина, подозрительно оценивая Яну.
— Ну и женился. Мне тридцать скоро. Молодая еще, конечно. Но и муж, извините, не такой уж старик. А вы, Юрий Петрович, когда из колхоза своего создадите фермерское хозяйство, тоже жену могли бы привлечь к его управлению.
— Я и говорю — совсем еще девочка. Он почитай более чем пенсионного возраста. Солидный такой.
— Нам главный редактор нужен, стукнул по столу председатель. — Лично! Собственной персоной!
Яна, кажется сообразила в чем дело, и чуть не захлебнулась от смеха.
— Так бы и сказали. Вы, кажется, Юрия Васильевича за главного редактора приняли. Теперь все прояснилось.
— Точно, он Юрием Васильевичем представился, но я карточку его визитную к сожалению, потеряла.
— Скоропад Юрий Васильевич — это наш сотрудник. Самый лучший. Но он не главный редактор, поверьте.
— Понимаете, девушка, мы только ему одному доверяем. Честный, добросовестный он товарищ. Ничего не придумал в своей статье, — разъяснил председатель колхоза.
— Мы его поблагодарить решили. Вот яблок с картошкой привезли.
В кабинете стояло два тугих мешка прислоненных к батарее.
— Напрасно вы тащили эти тяжелые подарки.
Председатель колхоза заговорщицки прикрыл шляпой телефонный аппарат, наклонился к Яне и продолжил шепотом.
— Это повод. Нас тут, не поверите, затаскали по инстанциям. Военные...
Гена оживился и придвинул стул поближе. Мать Гены тоже перешла на шепот, повысив градус доверия.
— Тсс! Вам точно можно говорить?
— Как хотите, в самом деле.
— Из Москвы даже приезжали, — продолжила Гостюхина.
— Ничего удивительного. Наш журнал читают повсюду, по всему белу свету, — похвасталась девушка. — Даже наша Дума и Библиотека Конгресса США выписывает по пять экземпляров, — прибавила зачем-то она для солидности.
— Бросьте… Эти люди про ваш журнал даже не слышали. Оказывается, следили они за тем НЛО, на котором наши пацаны летали.
— Регрессивным гипнозом своим уморили. Уколами закололи. — Гена показал на следы от инъекций на руке.
— Неужели? Странно все это. Насколько мне известно, военные давно не занимаются подобными исследованиями. То ли денег нет, то ли интереса.
— В этом и суть! — подмигнул председатель и посмотрел на потолок. — Они… как бы это вам сказать?.. Не совсем военные.
— Кто же?
— Лейтенанта, Котова, который наших детей привез с места посадки объекта, самого не раз допрашивали. Так тот ничего не видел даже! Он у нас в деревне вчера был. Собственное расследование начал. — Юрий Петрович еще раз осмотрелся и выложил на стол из полиэтиленового пакета какие-то бумажки. — Вот некоторые документы просил нас вам передать. Не вам, конечно, главному редактору.
В кабинет вошла секретарь Оля, цокая каблучками новеньких туфелек.
— Юрий Васильевич из архива приехал. Срочная информация, — она незаметно для посетителей показала Яне скрещенные пальцы.
Это у нее означало, что засидевшихся гостей хорошо бы проводить из кабинета, как бы вводом нового посетителя. Но Яна больно сжала ее запястье, подумав — «вот хитрюга, где только научили ее таким тонкостям приема посетителей?!»
Мать Гены воодушевилась от известия о приходе Скоропада и невольно выкрикнула.
— Просите сюда!
— Пусть войдет, — строго распорядилась Яна.
Игнорируя посетителей, громко со срочным делом вошел Скоропад.
— Поздравьте меня, Яна. Немедленно поздравьте! Я раздобыл списки расстрелянных 30 декабря тридцать девятого года.
— Боже! Что вы говорите, Юрий Васильевич... поздравьте!..
— Пятьдесят восьмая, десятый пункт, — как ни в чем не бывало, продолжал Скоропад. — Все сходится. Стандарт. Борис, брат Клавдии Егоровны, среди них, — нештатный корреспондент трясущимися руками достал бумаги из бокового кармана пиджака. — Место захоронения — Левашовская пустынь под Питером. Оказывается табу с нее снято всего год назад, представляете?!
— Какой вы молодец, такую работу проделали! Юрий Васильевич, а к вам гости! С гостинцами.
— Бог ты мой! Герои моего романа! Уж простите, со свету не разглядел. Ну, здравствуйте, здравствуйте! Каковы успехи?
— Мы вас, товарищ Скоропад, ждем. Какая удача! — председатель «Завета» протянул ему ладонь для приветствия, а затем документы. — Это вам от лейтенанта, который мальчишек наших возле Белоруссии обнаружил.
— Хотите верьте, хотите нет! В тот день, когда вы уехали, Юрий Васильевич, к нам большая летающая тарелка прилетала, — похвасталась женщина и с гордость посмотрела на своего сына.
Скоропад принял с поклоном бумаги от председателя, и бегло прочитал заголовки каких-то инструкций.
— За пацанами прилетал?!
— Кто его знает?! Мы их теперь не отпустим просто так. Больно морока потом большая.
— На этот раз никто не смеялся, — гордо сказал Гена. — Юрий
