Петрович куда надо позвонил. Группа захвата по тревоге приезжала. Автоматчики — на пяти машинах. Оцепили все…
Мать Гены с недоверием посмотрела в глаза председателю колхоза.
— Ты, Юрок, мне не говорил, что звонил «куда надо». Выходит, после твоего звонка эта катавасия с допросами началась?
Юрий Петрович замешкался и отвел глаза.
— Как не звонить, слушай, соседка! Когда в небе такое творится.
— Паразит! Вот что оказывается! Зачем ты наших ребят, земляк, под эксперименты подставил?!
— Извините… Но кэгэбэшники это сами раскопали. Они же все село перетрясли. Что да как?! Они про зонд разведывательный, правда, выспрашивали.
— Какой зонд? — удивился Скоропад.
— Разведчик, — пояснил с удовольствием Гена. — От большого объекта, НЛО, вот чудеса, маленький отделился. И приземлился возле Алешни, у болота. Там потом с неделю оцепление военное стояло. Чуть Женьку с братом не застрелили!
— Ничего себе! — поразился Скоропад. — Спасибо за рассказ. И что с этими бумагами делать?.. — задал он вопрос председателю.
— Я их не читал. Но лейтенант говорил, что они проливают кое-какой свет по вопросу отношения военных к проблеме НЛО.
— Спасибо, друзья! Какие же вы молодцы! Ваш приезд очень ценное событие. Только вот яблоки с картошкой — лишнее.
— Александр сейчас в командировке в Мексике. Но, поверьте, он был бы счастлив поблагодарить вас за сотрудничество в поисках истины, — добавила Яна.
Пронзительная скорбная тишина стояла над осенней Левашовской пустышью.
Яна, Александр, Скоропад, Клавдия Егоровна и Роман Николаевич на костылях, медленно шли между деревьев почти на каждом из которых были прикреплены таблички с именами расстрелянных здесь людей в жуткие времена сталинских репрессий.
Такого кладбища без могил, они пожалуй, не видели никогда. Множество деревьев с табличками, целый лес.
Но далеко, далеко не все люди в округе знали о том, что здесь, под небольшим слоем земли было просто зарыто великое множество их соотечественников.
Поодаль шел Вадим Росляков с биолокатором.
У Клавдии Егоровны в руках был внушительных размеров но легкий рулон. Она вдруг остановилась, словно почувствовала что-то.
— Вот сюда хочу, — заплакала старушка.
Все остановились и замолчали. Она положила свой рулон на землю и стала привязывать к одной из молодых березок фанерную табличку с именем своего брата.
— Прости нас, Боренька! Прости меня, твою сестру, за все те неприятности, которые я тебе доставила своим непониманием.
Роман Николаевич поклонился дереву и помог привязать табличку. Яна положила у березки две красных гвоздики.
Вадим подошел со своей крутящейся спицей и нарушил минуту молчания.
— Смотрите сюда, скорее! — он показал на вращение биорамки и неожиданно для всех громко спросил у нее: «Борис, ты здесь?»
Рамка резко отклонилась в сторону. На Клавдию это произвело сильное впечатление.
— Дайте, дайте мне задать вопрос.
Она близко наклонилась к рамке и говорила в нее, словно та была микрофоном, изредка смахивая слезы.
— Боря, дорогой, как тебе там, братушка мой ненаглядный?! Как плохо было без тебя все годы. Сколько слез выплакано по тебе, по папе. Теперь и мама наша ушла, — пять лет, как умерла. Ты, наверное, это знаешь? Чувствуешь? Разве мы тебя обидели, Борис?! За что ты мучаешь нас, по сей день и не уходишь совсем?! Ведь скоро же встретимся с тобой, брат! Скоро настанет час!
Роман удерживал жену за плечи и недоумевал.
— Что ты бубнишь, старая? С кем разговариваешь? Тут помянуть надо. По-христиански. Теперь Борька, твой поди, услышал. Смотри, как локатор крутится.
Спица крутилась в руках Вадима, как вентилятор. Вадим утвердительно кивал.
Клавдия продолжала, как в трансе.
— Картина твоя любимая с нами… Через нее ты к нам приходишь, через нее хулиганишь?!.. Почему такой злой? Нельзя же так. Я с мамой так любила тебя!
Роман отошел в сторону, определил костылем место под поминки и помахал всем рукой.
— Оставьте ее. Давайте присядем здесь.
Он расстелил с помощью Юрия Васильевича и Яны на желтой листве кипенно-белую скатерть, вытащил из корзины бутылку водки и стаканы. Зажег церковную восковую свечу.
— Давайте сюда. Помянем нашего Бориса.
Все присели на корточки, взяли стаканы и бутерброды. Клавдия налила стакан и накрыла его куском хлеба.
Роман Николаевич прислонил костыль к дереву и начал неожиданно возвышенно.
— Смертью неправедной павший Борис! Поминаю тебя. И прошу Господа дать свободу скорбной душе твоей!
Все выпили не чокаясь.
— А картина?! Что нам с картиной делать?! — с тревогой в голосе спросила Клавдия Егоровна.
Александр пожал плечами.
— Честно говоря, обряда такого никто не придумал. Случай уникальный. В разных культурах любимые вещи всегда хоронили рядом с хозяевами. Не тот случай…
— Куда здесь прикапывать?! В какое место? Тут рядком десятки тысяч лежат, — показал рукой на лес Скоропад.
— Эх вы! Мы к таким тонким материям апеллируем. Неужели непонятно: Борис сейчас здесь, рядом. Вполне возможно, смотрит на нас с небес, например, — сказала Яна, показав на проплывающую по небу одинокую тучку. — Надо показать ему картину!
Роман Николаевич тут же развернул рулон.
— Ерш твою медь! Что он, не видел ее! Любуйся, шурин! — Он поставил на углы полотна стаканы с водкой, чтобы оно не сворачивалось.
Собравшиеся притихли, постояли с минуту вокруг картины и разошлись кто куда. Клавдия Егоровна вновь приникла к березке. Яна медленно пошла по лесу, поглаживая рукой деревья. Скоропад с Романом налили еще по полстакана.
— Рома! — не с того не с сего заорала Клавдия Егоровна.
— Сморите, смотрите! — закричала Яна.
Среди деревьев ей привиделся юноша с темными очами в белой просторной рубахе. С венком из полевых цветов на голове.
Все кинулись к ней, даже Роман Николаевич на костылях со стаканом.
Яна смутилась. Ей стало неловко и очень грустно.
— Ой! Извините… Показалось. Почудилось, что стоит кто-то в белой рубахе среди деревьев. Вон там, за большой березой.
Неожиданно с порывом ветра хлынул холодный осенний ливень.
Роман Николаевич раскрыл зонт над своей Клавдией. Александр, Яна и Скоропад накинули на себя плащ-палатку, которая оказалась, как нельзя кстати у запасливого Юрия Васильевича.
Но ливень так же быстро закончился, как и начался.
Клавдия Егоровна неожиданно что-то вспомнила, звонко шлепнула себя по лбу и побежала к оставленной посреди леса картине.
— Рома, старый пень… Картина!
Все побежали следом за Клавдией Егоровной спасать свой импровизированный поминальный стол и картину.
На намоченным ливнем, полотне лежали опрокинувшиеся стаканы с водкой.
— Какой ужас! Испортили вещь! — констатировал Скоропад.
Невероятно! Изображение Бориса и обнаженной девушки из пучины волн, медленно исчезало у всех на глазах: оно растворялось вместе с последними крупны-ми дождевыми каплями.
— Боже ж ты мой! — зарыдала Клавдия.
Александр и Яна схватили картину за углы, и с нее наземь слилась последняя вода. На полотне осталось одно только бушующее море.
— Да как это может быть?! — растерялся Роман Николаевич.
— Попали в энергетический резонанс. Вот и все! — нашелся Вадим.
— Какой резонанс?!
Скоропад присел над мокрым полотном и попробовал пальцем на вкус размывшуюся краску.
— Чудес не бывает! Есть только непознанное! Очевидно, в данном случае водка, смешавшись с дождевой водой, просто-напросто смыла изображение.
Потрясенный событием Александр тоже провел рукой по мокрой картине, и принюхался к пальцам.
— Невероятно! Знакомый запах. Школьный запах! …Гуашь! Обыкновенная гуашь. Нет, как ее?! Акварель! Немного медом пахнет!... Как все просто! Помню, скандал случился в армии с моим другом, художником Олегом Масловым. Тот сэкономил и гарнизонную доску почета гуашью раскрасил! Старшина Ткачук пригляделся: чего-то матово, не блестит! И заставил его эту доску лачком покрыть. А где в армии лак? Вот клеем конторским и залакировали. Отлично получилось! Откуда было Олежке знать, что после первого дождя вся эта самодеятельность поплывет? Он же тогда непрофессиональным художником был! Всем гарнизоном хохотали, а он до дембеля с губы не вылезал. Не взлюбил его наш полкан.
— Да интересный случай, — теперь и Вадим понюхал картину и поковырял ее пальцем. — Акварельная краска, бесспорно. Но… Море… море… маслом написано!
— Море — вечное! — философствовала Яна, любуясь морем.
Роман Николаевич и Клавдия Егоровна стояли, взявшись за руки.
— Нет ничего вечного! Какие же мы идиоты… Как мы раньше не догадались смыть изображение?!
— Я помню, как сейчас, как Боря именно за краски кричал на меня. Откуда мне было знать, что остались у него только акварельные.
— Так просто! …Какие проблемы были?! То пожар, то наводнение, то вот костыли эти проклятые!
— Не просто! — попытался успокоить их Александр. — Раньше бы ничего не вышло. Все случайные совпадения лишь отражение закономерности. Все, что мы проделали с вами, было необходимо сделать именно сегодня. Время пришло…
— Теперь эту картину преспокойно можно вернуть на свое привычное место, — предложила Яна.
На картине засверкало, заискрилось прекрасное синее море, обновившимися красками, в лучах выглянувшего солнца! Солнца на настоящем небе.
Часть V
Белее белого были заснеженные вершины Кавказа. Величественная панорама гор и ущелий завораживала и настраивала на мысли о вечности. Как не полюбить эту красоту?! В горы, говорят, не манит лишь тех, кто ни разу не бывал в
