Путь Черной молнии книга I

братвой. Может и такое случиться, что придется другого главным в отряде ставить. Пока это на воде вилами писано. Ты помалкивай конечно, это я тебе так, информацию к размышлению подкинул. Равиля- козла по ходу сегодня ночью опускать будут, так что ты спи спокойно, и на кипишь не реагируй. На сходку пойдешь с Пархатым, тебе передадут где, и во сколько предстоит появиться.
Поговорив еще немного, они присоединились к остальным. Дело шло к отбою, и пацаны стали расходиться по отрядам. Сашка шел в барак в приподнятом настроении, ему казалось, что он выполняет какую-то нужную, полезную миссию, и его душа переполнялась гордостью. В отряде он подошел к Пархатому и, не спрашивая разрешения, сел напротив его на койку.
– Тебе привет от Дрона, а к привету он просил передать: с Матвеевской семьи деньги не брать, завтра вор сам будет разбираться.
– А откуда Дрон об этом знает? – нахмурился Пархатый.
– Я просил его об этом,– спокойно сказал Сашка.
– Ты что ж, падла, через меня прыгаешь!
– Закрой рот, а за падлу ответишь.
– Да хоть сейчас,– и Пархатый соскочил с постели.
Быки плотно обступили Воробьева вокруг.
– Слушайте пацаны, я только передал просьбу Дрона, если вы сейчас затеете битву, то будете отвечать перед всей братвой зоны за оскорбление посла.
Сашка состроил ухмылочку и, спокойно развернувшись, направился в свой в проход. Пархатовские расступились и с ненавистью посмотрели ему вслед.
Зеля и Глазун ждали друга с нетерпением. Пельмень уже два раза ходил подогревать чай.
– Пацаны, все путем, Дрон запретил Пархатому и Равилю с мужиков деньги снимать,– у Сашки еще не выветрился хмель из головы и он, прибывая в эйфории, решил выложить им сногсшибательную новость. Но перед, тем как сказать, хитро прищурился и спросил:
– Вы как к Равилю относитесь?
У всех на лицах образовался знак вопроса.
– Ты что Санек, мы вот только что с ним бились. Это ты к чему сейчас спросил?
– Завтра с Равелинским все будет кончено. Но об этом молчок!
– Сань, ты часом не бухой? – спросил его Зеля.
– Немного есть, но это не меняет серьезного заявления – Равилю копец! Вы помалкивайте, если кто-то из вас преждевременно проговорится, будет конфуз.
– Да ты чё Санек, могила!
На лицах пацанов засияла улыбка. Все прекрасно понимали, что ужиться в одном отряде с Равилем невозможно – это такая мразь, от которой жди подлости в любой момент, и потому радостная новость вселила в них надежду на спокойное будущее.
Сашка махнул рукой, подзывая Матвея, он уже давно наблюдал за ним и ждал, когда же Воробей обратит на него внимание.
– Матвей, буграм завтра деньги не отдавайте, будет разборка, я сам их об этом предупрежу. Пархатый и Равиль от вас отстанут, так решил Дрон. Ну вот, а ты все переживал, да масло гонял в голове, как выкрутиться: видишь, все и решилось.
– Сань, даже и не знаю, как тебя отблагодарить, я уже какую ночь не сплю, как со свиданки вышел, так пребываю на измене, тут блоть давит, там бугры, хоть за арматуру хватайся.
– Да ладно Матвей, думаю, до этого не дойдет дело, но если понадобится твоя помощь в укрощении бугров, ты уж не откажи.
– Сань, да какой базар, мы с мужиками их готовы хоть сейчас под молотки пустить, да сам понимаешь, за них вся блоть отрядная встанет. Крысы, пристибаи вонючие,– выругался Матвей.
– А мы с пацанами – выходит тоже, вроде блатных? Как бы вопросом проверял Сашка Матвея.
– Воробей, надо людьми оставаться, мы все здесь по сути равны, почему ты в отличие от них не собираешь дать с мужиков, и при этом не прикрываешься общаком, а они: где кулаками, где подлянками собирают в общак, у нас терпение почти на исходе. Мне больше некому сказать такие вещи. Мы с мужиками присматриваемся с первого дня твоего появления в отряде. Хоть ты и молодой, но за себя постоял, за нас просишь перед вором, ведь не боишься же? А эти шакалы.
Сашка понял, кого он называл шакалами.
– Сань, не лез бы ты в этот гадюшник, оставайся мужиком, тебя и так будут уважать, а блатные сожрут тебя.
– Подавятся,– решительно заявил Сашка.
– Может кто-то и подавится, только не Пархатый с Равилем.
– А вот тут ты не угадал,– включился Сашка в полемику,– Матвей, всему свое время, я тебе одно хочу сказать, если Дрону удастся тормознуться ненадолго в зоне, он наведет здесь порядок: одного двух, таких как Пархатый он успеет обуздать, а дальше мы должны сами рулить. Перемены будут, вот увидишь, скоро будут!
Воробей поднялся с постели и пошел к бригадиру. Подойдя к нему, поздоровался и пригласил выйти на свежий воздух. Он закурил и предложил Воробью, но он отказался.
– О Дроне что-нибудь слышал? – спросил его Сашка.
– В общих чертах, говорят вор в законе. А почему ты спрашиваешь?
– Так вот, он просил, чтобы ты, и твои подручные не напрягали Матвея и мужиков за деньги, завтра разговор состоится по этому поводу.
– А ты вообще кто, и с какого боку прилип к этой истории? – грубовато остановил бугор Воробьева, – тебя пока отмазываем от работы, что ты не в свое дело лезешь, смотри, много на себя не бери, здесь тебе не воля.
– А теперь послушай сюда, и давай без эксцессов,– одернул бугра Сашка,– если тебе слово вора не указ, то давай оставим оскорбления на завтра, хотя, за твою грубость я готов спросить с тебя. Я с тобой начал спокойно, и ты будь любезен, отвечай тем же. В противном случае за оскорбление ответишь.
– Правильно о тебе говорят, в зоне без году неделя, а уже ход набрал, я не буду тебя оскорблять, но и базарить больше с тобой не стану, ты для меня не указ. Ты понял! Ты для меня никто и звать тебя никак.
Сашка понял, что бугор провоцирует его на драку, но собрав свою волю в кулак, как можно спокойнее ответил:
– Ты не кипятись, я себя в блатные не зачисляю, я просто передаю тебе просьбу авторитетного человека, который будет завтра с тобой говорить. Понимаешь! Го-во-рить! Будь к тебе другая предъява, с тобой бы сейчас никто разговаривать не стал. Так что давай без кипиша.
На том и разошлись. Сашка понял, что с бугром нужно аккуратно, у него видимо с ментами «подвязки» хорошие, и с блатными тоже, раз он так себя уверенно чувствует. «Ну, ладно, как говорят – еще не вечер, завтра поглядим».
Прозвучала команда «Отбой!» и все потянулись к своим спальным местам.


Равиль проспал до двух ночи. Проснулся, а на улице уже темно, в отряде все спят. Лег на спину. В голове снова всплыли события прошедшего дня.
Первой мыслью отдалось в голове:
«Надо ломиться на вахту, иначе... Как говорил мой знакомый: "Промедлишь – башки лишишься". Равиль поднялся и, открыв дверцу тумбочки, взял пакет, в котором лежали пачки сигарет. Натянул сапоги и потихоньку двинулся к выходу. Дневальный прикорнул, уронив голову на тумбочку.
Равиль вышел из отряда и почувствовал, как его естество требует опорожнения. Пошел за барак, где находился туалет. Свет, идущий от фонарей на центральном плацу, погнал его в уличный сартир, не давая пристроиться возле уборной. Он вошел, и тьма туалета поглотила его. Сделав дело, он попытался застегнуть ширинку, как вдруг: крепкая рука, одетая в кожаную перчатку с силой зажала ему рот и нос одновременно. Кто-то схватил его за ноги и сжал в объятиях, не давая брыкаться. Равиль застонал от боли и попытался укусить за ладонь нападавшего, но рука с еще большей силой сдавила ему рот. Кто-то третий ухватил его за руки, окончательно лишив свободы.
Через несколько минут все было кончено. Свет от уличного фонаря пробился сквозь тьму и тускло осветил деревянный пол туалета. Осмотрев все вокруг и убрав улики ночного происшествия, неизвестные поднесли труп к дырке, они сняли с него штаны и усадили голым местом на дырку туалета.
Кто-то тихо выругнулся:
– Успел-таки сволочь в штаны наделать, все мокро и воняет.
На прощанье еще раз взглянули, как бывший блатной прислонился спиной к стенке и, уронив голову на плечо, заснул вечным сном.
Исполнители воли Дронова вышли на улицу, и разошлись в разные стороны.


Обнаружили труп Равелинского только под утро. Один из осужденных пошел спозаранок справлять нужду и наткнулся на спящего, (ему так показалось в первый момент), но присмотревшись, вскрикнул от испуга и побежал в отряд. Поднял ночного дежурного, затем завхоза, и со всех ног бросился докладывать на вахту.
Когда надзиратели прибежали на место, возле туалета и внутри уже толпился зоновский люд: всем было любопытно, кто же оказался покойником? Рядом с трупом крутился Пархатый и несколько его приближенных.
ДПНК приказал всем покинуть место происшествия, где лежал остывший труп Равелинского и послал прапорщика, чтобы он вызвал по телефону начальника колонии и скорую помощь. Дополнительно прибыли солдаты с охранной роты и резервный наряд контролеров. Всех осужденных загнали по отрядам. Рядом с работниками администрации сновали активисты с повязками на рукавах. Лейтенант Брагин, дежуривший на сутках, поверхностно осмотрел труп заключенного и что-то увидел в нагрудном кармане куртки. Он потянул за уголок и заметил небольшую бирочку. Брагин почему-то быстро спрятал ее в свой карман, а когда пришел на вахту, то с интересом рассмотрел кусочек белой ткани: на нем был изображен черной краской – зигзаг черной молнии.
Утром понаехало разномастное начальство и врачи, запущенные в зону с разрешения начальника колонии, которых оберегал от заключенных усиленный наряд солдат.
Первый осмотр не выявил следов насильственной смерти: по всем признакам заключенному стало плохо, когда он поднатужился. Врач не исключал, что могли лопнуть кровяные сосуды в головном мозге или отказать сердце. В любом случае тело нужно перенести в санчасть, а затем, с разрешения управления, вывезти из колонии и произвести вскрытие.
Весть о том, что ночью нашли мертвым блатного из шестнадцатого отряда, быстро облетела всю зону. Новость моментально обрастала слухами, говорили разное: «Проигрался блатарь, вот и порешили свои же». Запустили еще слушок: будто мужики забили его до смерти за магерамство и беспредел. Но с другого конца зоны пошла свежая весть, что погибший Равелинский был кумовским сексотом и за это его приговорили блатные зоны. После такой новости количество сострадающих ему людей, резко поубавилось.
Засуетилась оперчасть, затаскала осужденных. Всех блатных шестнадцатого отряда допросили и кое-кого закрыли в ШИЗО на время предварительного разбирательства.
За Дроновым тоже явился усиленный наряд из прапорщиков и сержантов, его незамедлительно препроводили к начальнику по РиОР майору Кузнецову.
– Дронов, что за разборки вы там устроили? Я же просил тебя, без серьезных эксцессов.
Дрон достал смятую бумажку и, протянув ее Кузнецову, сказал:
– А когда Колдун прикрыл твою задницу, ты помнится, даже поблагодарил его. Я тебе на блюдечке Ефремовского стукача преподнес, выходит не рад ты этому.
– Дронов, ты с ума сошел, труп в колонии, а ты мне тут про стукача. Я спрашиваю тебя, твои архаровцы натворили?
– Да успокойся ты, майор, его видно напугать хотели, да опустить в сортире, кто ж знал, что у него такое сердце слабое.
– Ничего себе напугали, он на вид здоровый, как бык, о каком сердце ты говоришь?
– Я в своей жизни, и не такие смерти видел, когда страх к горлу подступает, то гарантий нет, что мотор выдержит – это у кого, какое