Путь Черной молнии книга I

дрогнул,– если сам начальник отдела уголовного розыска не дал никаких гарантий, что моего сына отпустят, как тебе это удастся? Кто ты? И почему я должна тебе верить?
– Я тот, кто решает вопросы с ходу и не тянет кота за хвост. Будь спокойна: я помогу тебе с сыном. Гарантий пока не даю, но если сегодня я лягу на соседнюю койку с Макаровым, то завтра твой сын будет дома.
Что оставалось Инне в этом случае? Поверить незнакомому мужчине, по слухам, являющимся самым авторитетным человеком среди заключенных. «А может правда, он может через своих знакомых решить мой вопрос. Хорошо, я попробую ему помочь, правда я не знаю, зачем им нужно встретиться в таких условиях. Неужели не было другой возможности?».
– Дронов, если откровенно, то я боюсь. За сына переживаю, за свое согласие тебе помочь, ведь я тебя совсем не знаю.
– Инесса,– Алексей улыбнулся,– официально, ты ничего не добьешься. Скажи еще спасибо, что твоего сына надоумили сказать, что выстрелил он из самопала, а не из настоящего ружья.
– Боже! Да откуда ты все это знаешь?
– Сорока на хвосте принесла.
Инна удивленно покачала головой и поднялась со стула.
– Хорошо, я сейчас же иду к Кузнецову.
– Только к нему, запомни, никто не должен об этом знать.
Их разговор состоялся перед обедом, а через три часа Леха Дрон уже лежал в палате в больничной пижаме и с улыбкой на губах встречал Васю Макара, которого прапорщик доставил из ШИЗО.
  – Леха, твоя замутка?– улыбался Макар, усаживаясь на соседнюю койку.
  – Не ломай голову, а лучше отдыхай. Помнится, ты сел в трюм ради того, что бы со мной поговорить. Я правильно тебя понял?
  – И для этого тоже.
  – Так о чем будет разговор?
  – О Равиле.
  – Об этой суке! Дался он тебе.
  – Леха, я старше тебя намного и видел немало в своей жизни всяких мразей, но это не дает людям право, так с ними расправляться.
  – Вась, ты что, он же мусорская подстилка.
  – Дрон, хочешь откровенно, но только без обид. Давай откинем в сторону наши зоновские положения и поговорим на равных.
  – Добро, валяй!
  – Я ведь не глупый и все вижу, мне и Васек Симута кое-что сказал. Это я с виду балагур, а на самом деле знаком со многими зоновскими делами. Я и с Колдуном был хорошо знаком, и с Серегой Крутом, который сейчас на воле у Аркана правой рукой числится. И кума-Ефрема знаю, как облупленного, на какие подлости он способен.
  – И на что же эта сволочь способна.
  – Конкретно речь пойдет о нем и о тебе… Ты не кипятись, – Макар заметил, как помрачнело лицо вора,– дай мне высказаться.
  Дрон успокоился и молча кивнул.
  – Вот так, был человек, и нет его. Опер - Ефрем в угоду собственных амбиций и шкурнических интересов, направил своего агента в кратчайший путь на небеса. Конечно же, не подозревая, что очередной завербованный им пассажир может оказаться в такой же ситуации, как и первый. Да-да, я о Тернове.
А другой, возымев роль палача… Я тебя имею в виду, отправил себе подобного на эшафот.
– Макар, ты чё несешь?
– Ни кум и ни ты, ни в коей мере, не имели права вершить судьбы людские. Просто столкнулись в этой драме две системы, а винтиками вращающего механизма и явились двое исполнителей. Что касается первого, опера Ефремова, так государство поощряет его методы. В институтах, да в высоких кабинетах идет неустанная работа по разделению на классы. Есть воры, блатные, мужики, актив и последняя – опущенные. Обиженная каста осужденных. Это система превратила последних по определению в «петушатник». Я это видел и перенес на своих плечах все ужасы ментовских ломок. Годами и десятилетиями, сталкивая интересы людей в лагерях, система ломала воров в законе. Она методично насаждала предвоенный ГУЛАГ «суками», пришедшими из Польши ворами, которые шли в услужение лагерному начальству. Они-то, как раз и принесли с собой слово «мент», которое брало свое начало с Австро - Венгрии, где полицейские носили короткие плащи - накидки, и назывались людьми – «ментиками», то есть «плащами».
Дрон закурил и заинтересованно слушал старого сидельца.
– Война между авторитетами и пресмыкающимися длится долго и, похоже, конца ей не видно. Методы воздействия на воров в законе с течением лет все ухищреннее и коварнее. Я знаю, что у вас свои убеждения, что вы отвергаете Совдеповские законы и не желаете жить по коммунистическим понятиям. Да-да Леха, не смотри на меня так. У советского общества в Кремле свой «пахан», со своими блатными и властьпридержащими. В силу своих полномочий и созданных законов они превращают людей в быдло и чернь. Именно так, зоновское начальство обобщает весь наш контингент. Но для системы мало унизить человека, надо его растоптать, сломить волю, подавить личность.
Понятно, государство не может дать волю ворам в законе, иначе начнется воровской диктат, жить станут по понятиям, а не по законам общества.
Я не был вором, но я знавал многих хороших людей, истинно подкованных по вашим понятиям и будучи приближенным к ворам могу понять: у вас своя идея, не работать на государство, которое вас гнобит, резать под корень предателей, стукачей и сук, поправших воровской закон.
– И что ты хочешь этим сказать?
– Дрон, у всех свои законы. Почему одни «верховоды» прикрываясь законодательством, могут убивать миллионами своих сограждан, и таким способом очищают свои ряды от неугодных им людей? Что же остается другой прослойке общества, так называемой отребьем? Отвергать ее людьми и загонять в тюрьмы и зоны?
Кому из заключенных придет в голову отдавать жизни во имя скучковавшихся, кремлевских сумасбродов? Нет такого желания! Остается одно – выживать. Любыми способами, кому как придется.
– Правильно, – продолжил полемику Дрон,– сильные, волевые люди, вроде нас – воров сплотились в воровские сообщества, и мы несем свой крест до конца. Но на своем пути то и дело встречаем препятствия: ломку убеждений, ментовский беспредел, аморальное отношение властей к основному контингенту зэков.
Макар, раз ты осведомлен о смерти Равелинского, ты не задумывался, почему кум-Ефрем, применил нечеловеческие, недозволенные методы, обрекая Равиля на смерть? Или он не понимал, что грозит предателю в местах лишения свободы. По твоим словам, государство карает изменников смертью, так что же остается воровскому сообществу? Пожать руку тихушнику и разойтись красиво?! А где же по-твоему человеческие, общинные законы, которые с измальства воспитывают в людях неприятие наушничества, ябедничания, предательства?
Во что превратили эти законы «идейные, кремлевские борцы за свободу?».
  – Леха, здесь я тебя поддерживаю. Человек не должен исподтишка совершать доносы. Когда он открыто высказывает свои мнения или недовольства, он совершает смелые и уважаемые поступки. Лидер, вожак, вор в законе – это человек всесторонне развитый. Стальной стержень в душе, мудрость, закалка. Но не найдя подхода к душе любого человека, пусть даже опустившейся мрази, он никогда не разберется в людях. Получается все тот же диктат. Придет человек мудрее и сильнее и сместит его. Почему говорят, что власти глубоко прячут авторитетов, потому - что они опасны для молодых и ранимых.
Ты сам видишь, что зона разделена на два блока: блатные и их предержащие, за другой чертой – мужики, актив и обиженные. Чтобы ими управлять, одной жесткости мало. Каким окажешься на деле ты –лидер, такова и будет политика внутризоновских группировок.
Самоедство, самобичевание. Если ты не спросишь сам с себя, другие тебе жестко укажут на совершенные тобою поступки. Как правило, воры, люди мыслящие, а значит и способны к самокритике. Уважающие себя воры сами убирают за собой парашу, не гнушаясь этого, а коснись серьезного, могут отправить ссученных зеков к праотцам. Нужно, чтобы таких, как ты авторитетов больше уважали, чем боялись.
А что касается смерти Равиля… Леха, тобою нарушено основное наставление, завещанное людям самим Господом Богом: – Не убий! Так выходит на деле твои и ментовские методы одинаковы и выхода для отступника нет. Перешел блатной на другую «сторону» – отвечай по - полной. Либо к опущенным, либо на ножи. Что в одном, что в другом случае – не жизнь. Наверно не скоро еще воровские законы смягчат свои методы ведения борьбы с предателями.
– Вася, с ними должен быть один разговор – в преисподнюю!
– Алексей, все это философские рассуждения, как говорится если бы, да кабы. Но человека не вернешь, будь он хоть трижды «сука». Убивать друг друга людям не гоже.
– И, что мне прикажешь делать? Раз я поднял знамя, нужно нести его до конца.
– По - своему, может ты и прав, но мое мнение такое: не одна из двух сторон, пока этого не понимает. Не научились еще люди договариваться. Видимо пройдет не один десяток лет, пока начальники и заключенные начнут понимать, что они – простые смертные, и граждане одной страны и как это не высоко будет сказано – сыновья своей Родины. Но каждый из них видит в своем свете и трактует законы так, как они ему лучше смотрятся. Леша, а результат один: осталась одна-одинешенька мать-старушка, которая видела в своем сыне родное дитя, пусть и повзрослевшее. Для нее была одна радость: возвращение сына, живого и невредимого. Что ей до «междоусобных разборок» лагерного начальства и группой воровских авторитетов. Она и слухом то, не слышала о каких-либо понятиях.
Мать, Лешка, есть у каждого человека, будь он вор или госслужащий. У каждой матери болит сердце за собственное дитя. Нужно осознавать, что мы вероломно вторглись в судьбу Равиля, и не чувствуем боль в сердце его матери.
– У меня нет матери, потому я остаюсь глух к твоим словам.
– Умерла?
– Жива, но ее для меня не существует.
– Как так!! Это же мать!
– Не хочу об этом, потом, как-нибудь расскажу.
– Ладно, Дрон, говори напрямую, что хотел от меня, зачем с ШИЗО вытащил?
– Совет твой нужен.
– А послушаешь?
– Мне твое мнение важно. Макар, я хочу взорвать зону.
– Уже догадался. Как ты себе это представляешь?
– Поднимем бунт. Требования ментам выдвину.
– Будут жертвы. Я тебе серьезно говорю, упыри кремлевские ни перед чем не остановятся: возникнет угроза безопасности людей на воле, рассшмаляют всех за милую душу.
– До этого не дойдет дело, стрелять не станут.
– Дрон, не тешь себя иллюзиями – твоими требованиями менты зад свой подотрут, а зэка пострадают. Ты в курсе, как после войны с фронтовиками - зэками поступали, когда они бунт в зонах поднимали?
– Что-то слышал.
– А я видел. Скашивали пулеметами, как траву на сенокосе, и не подавились их смертями. Ты хочешь, чтобы и здесь подобное произошло?
– Макар, так время уже другое.
– А метода старая, задавят нас в зародыше.
– Пусть попробуют.
– Ох! Леха-Леха, назвал бы я тебя упрямым пацаном, да вижу без толку, все равно сделаешь свое. Тогда хоть совет прими от старого каторжанина: заручись поддержкой с воли, одному тебе такую махину не провернуть.
– Уже заручился. Макар, ты же тоже Советы не уважаешь, так что не жалей их.
– Кучка властителей - коммуняк – это еще не весь народ, но если судить о нашем обществе, то лучше не взывать к нему о совести. Бунтарей на Руси никто не любил, даже Александр Сергеевич назвал русский бунт жестоким, бессмысленным и беспощадным.
– У нас есть смысл.
– Я прожил жизнь длинную, а жил - то по-настоящему всего двадцать лет,