Путь Черной молнии книга I

разнеслось по камере.
– Так в чем дело? Заостряйте мозги, хватит ждать манны небесной и погоду с моря, пора ставить все на свои места. В первую очередь возьмем под контроль бугров, поставленных ментами, пусть мужики собирают сходки и предъявляют свои требования администрации, хватит гнуть спины на этих чертей и выдавать двойные нормы. Затем: поварешек всех надо сменить, тоже ментам выдвинуть эту предъяву. Зона впроголодь живет, если бы не ларьки и передачи, давно бы с голоду опухли. Баллонам и козлам спуску не давать, как только заходят с ментами в отряд, сразу поднимать бучу, не хрен этой нечисти в отряде околачиваться – гнать их поганой метлой. Пора краснеющую от них зону перекрашивать в черный цвет. Вышки, на которых они сидят, поджигать, подпиливать главные стойки, пусть менты их убирают с этой зоны, иначе кровь будем пускать.
Дрон говорил много и каждый присутствовавший на сходке все глубже проникался к этому человеку.
В принципе, все и забыли, что перед ними вор в законе, которого они за свои грешки должны побаиваться. Просто они начинали его уважать: за его ум, за смелость, за его умение направлять их, еще неокрепшие умы в нужное русло. Все понимали, им нужен лидер и они начинали его признавать, уже с того времени, как он появился в зоне. Мало кто видел его, так как вор сидел в изоляторе, но вот теперь они видят его и слышат. Дрон тоже смотрел на пацанов, на зрелых парней и заметил в их глазах огонь. Он мог гордиться собой, ему удалось разжечь пламя в их сердцах.
– А теперь про мою амнистию: всем, кто накосячил так или иначе – прощается. Поборы, магерамство, ущемления мужиков, все это можно и нужно исправить, но как быть с теми, кто уже по беспределу опустил мужиков? Кто знает Макара со второго отряда?
Поднялось большинство рук. Кто же не знал этого балагура и весельчака, который для простых мужиков стал что-то вроде «жилетки», в которую можно поплакаться.
– К нему постоянно подходят мужики - работяги и просят переговорить с блатными, чтобы те приотпустили прессинг на работе, и в жилой зоне тоже. Мы не много о нем слышали, но, кто знает, что он прошел Калыму и остался человеком, тот всегда прислушается к его справедливым высказываниям в адрес зарвавшихся блатных.
Пархатый и еще кое-кто, навострили уши.
– Всех мужиков, незаконно опущенных, собирать в отрядах, выделять им отдельные проходы,– продолжал Дрон,– в столовых сажать за отдельные столы от петухов. Частичная реабилитация им не помешает. Разговаривать с ними можно, пусть пьют чай вместе со всеми, но со своих кружек, всех предупредить об этой акции. Они ни в чем не виноваты, и нужно признать их, как людей. Вернуть им прежнего положения мы не можем, но пусть они поймут, что кто- то за беспредел, так или иначе, ответит. Ну, что Пархатый, тебя тоже, как и Ворона, отпустить в свободный полет,– обратился вор к Рыжкову.
Вся сходка зашумела. Вор поднял руку и погасил гам.
– Мы не беспредельщики, – мы уважающие себя и законы пацаны, и потому каждый скажет свое слово, как нам поступить с Пархатым. Я первый буду говорить о нем.
Все вы давно знаете Пархатого, кто-то его уважает, кто-то побаивается за крутой нрав и характер. Относительно ментов, здесь он непримирим, я это говорю, потому что знаю. Бугров распустил в бригадах – это тоже поправимо, не он их назначал, а менты. Но как быть с тремя мужиками, опущенными по его указанию? Ведь трех изнасиловали, а некоторых опустили до уровня петухов, и об этом знает вся зона. Пархатый учинил показательный беспредел. Ты – князек удельный! – Дрон с гневом обратился к Пархатому,– без царского глаза, что творишь здесь? Как только Колдуна отправили в крытку, ты такой махровый порядок навел в отряде, тебя ведь мужики уже валить собрались, да вот видно духовитого среди них не оказалось. Один только человек против тебя восстал – это Воробей, – все блатные, как по команде посмотрели в сторону Сашки.
– Хочу заметить, – продолжал Дрон, – кровью ты заплатил Пархатый за оскорбление Воробья. Ни один из трех обиженных не взял в руки нож и не спросил за свое унижение. Духу не хватило! А сейчас, жить им при всеобщем презрении. Каково? За что, спрашиваю тебя, ты опустил их?
Пархатый попробовал оправдаться:
– Просто они начали поднимать головы, замутилась буза среди мужиков, создалась угроза полного неуважения нас – блатных. Опустили сначала одного, слишком борзого, да видно не поняли, за ним и других опустили. Пацаны, гадом буду, все это для дела, я их предупреждал, а они продолжали буреть, так и до анархии недалеко.
– Пархатый, не тебе одному решать такие вещи, ты ведь с нами даже не посоветовался,– подключился Леха Сибирский,– пусть мужики даже вышли из-под контроля, но всему причиной были твои перегибы. Все помнят, как Колдун жестко наказал Белого, за то, что он самолично опарафинил крепкого мужика. Теперь Белый больничную зону топчет,– закончил Сибирский.
Чувствуя поддержку вора, многие, не страшась последствий со стороны Пархатого, высказались по этому поводу. Мнения разделились. Кое-кто из блатных поддерживал его методы, но основная масса пацанов гнула на то, чтобы наказать Пархатого.
Вор решил немного разрядить накалившуюся атмосферу:
– Братва, после того, как мы выйдем с кичи, тайны от нашей сходки не будет, рано или поздно вся зона узнает о справедливом решении. Но насколько оно будет мудрым, давайте решать без эмоций. Пархатый по разным зонам показал себя нормальным пацаном. Может быть, он и принял недозволенные методы, но в целом, мы ведь не сучьи действия обсуждаем, не косяки его перед ментами.
– Тогда и Ворона надо простить,– подхватил кто-то.
Снова мнения разделились, почти на равное число голосов.
По справедливости вор выслушал всех, и к его удивлению образовалось равное количество голосов: за и против. Последний голос должен принадлежать Воробью, но по правилам, он шел на сходку сопровождающим главного блатного. В отряде он пока был нейтральным пацаном.
Дрон снова заговорил:
– То, что я снимаю Пархатого с паханов отряда – это железно. Кого будем ставить? – Все молча переглядывались. Вторым, после Пархатого был Равиль, и понятное дело – его нет. Нужно выбирать главного. Дрон достал из кармана куртки сложенный вчетверо лист бумаги.
– Короче, пацаны, я через свои каналы прощупал одного кадра, окунувшегося со свободы в нашу зону. О нем отзываются хорошо: косяков за ним нет, парняга перспективный, в тюрьме показал себя на высоте. Родословная у него тоже хоть куда: мать в конце пятидесятых в Хрущевских лагерях срок мотала, пахан по Краслаговским лагерям чист. В зоне он недавно, но держится крепко. Главное душой своей каторжанской, он нам подходит. – Дрон указал пальцем в сторону Сашки Воробьева, – ну что братва, кто меня поддержит? – обратился вор к блатным.
Первым за Сашку сказал Сибирский.
– Я только обеими руками – за!
Затем Васька Симута кинул Сашке слова поддержки и еще несколько пацанов, кто боле менее уже слышал о Воробье. Никто не ожидал от Пархатого, что именно он замолвит за Сашку словечко.
– Пацаны, я оказывается давно с ним знаком по воле, у нас с ним были постоянные рамсы, один раз даже до мусоров дело дошло, но Воробей показал себя «молотком». Если на этой сходке мое слово еще что-то значит, то я с легкостью передаю отряд ему.
– Ну, Воробей, что скажешь? Теперь по праву твое слово остается весомым: таков порядок,– обратился к нему вор.
– Я ему все простил, зла на него не держу, потому говорю открыто: поймет сам свои косяки – значит не потерял себя. Я лично не хочу его наказания. Может мне удастся переговорить с опущенными мужиками, и с остальными в отряде, чтобы погасить их гнев.
– Ладно, пацаны! Раз я сказал амнистия – значит, будем думать, как поступить с Вороном и Пархатым. Короче, утром, как будет пересменка в изоляторе, вы оба,– и вор показал на амнистированных,– затеете бузу: парафиньте смену контролеров, офицерье. Больше словесных оскорблений. В морду не лезьте и погоны не срывайте. Когда вызовет хозяин на разбор, его тоже «обласкайте». Короче, не мне вас учить, чтобы заработали себе по шесть месяцев БУРа.
До меня слухи дошли с воли,– продолжал Дрон,– весной будет большая амнистия со стороны властей. В зоне возникнут перемены, треть арестантов схлынет на свободу, – нам пацанам, амнистия не светит, потому будем вырабатывать стратегию противостояния мусорам. Если все будет грамотно запущено, мы превратим эту зону в «черною». Сюда без опаски на ментовские ломки будет приходить братва и мужики. И еще хочу вам сказать одну тревожную весть. – Дрон посмотрел на заключенных и прочитал в их глазах настороженное любопытство, – привет вам всем от Колдуна. Менты поганые загнали его в Елецкий централ, там крытка для арестантов с общим режимом. Это для тех говорю, кто не знает. Местные, тюремные власти создали там несколько прессхат, куда подсаживают отрицал. В этих хатах правят балом козлы и бугры, бывшие блата - та. Кумовья, да режимники сломали их и теперь стараются вновь прибывших отрицал-пацанов опускать и развенчивать, чтобы блатные отказывались от своих идей. Все это происходит, пока жулики в карантине, но когда братва поднимается на общие коридоры, в отношении режима – там полегче. Их так же заставляют отказаться от прежних взглядом и убеждений путем подписывания воззваний. Мол, пацан отказывается от чистых арестантских идей и впредь станет помогать администрации. Потом эти «ментовские шпаргалки» зачитывают перед общим построением заключенных. Сучьи войны продолжаются, и нам надлежит глубоко вдумываться в действия ментов. Только сплоченность и решительный отпор с нашей стороны может остановить прессинг и повлиять на ситуацию в зоне.
Все молча думали, но затем ропот недовольства прошелся по камере.
– За Колдуна не переживайте, у него духа на десятерых хватит, он отобьется от ментов и козлов, но от убеждений своих не откажется. Не получилось у нас направить его в другую крытку.
Его прервал стук в дверь, пора было расходиться. Дронова, Воробьева и еще несколько человек оставили в рабочке, а всех остальных развели по прежним камерам.

Глава 30

Кто виноват в смерти агента?

На следующий день ШИЗО наводнили начальники разных служебных положений и званий. Руководитель колонии – полковник Серебров сидел в самой середине стола, по бокам расположились режимники, оперативники учреждения и замполит. Контролерам приказали заводить по одному всех осужденных, кого вчера задержали и препроводили в изолятор. Начальника четвертого отряда обязали писать протокол. Завели первого заключенного.
– Осужденный Кротов, двенадцатый отряд, статья сто сорок шестая, часть вторая, срок шесть лет,– доложил вошедший заключенный.
– В рапорте указано, что ты оскорбил смену контролеров, выражаясь нецензурной бранью. Так это?– спросил начальник колонии.
– Не отрицаю, но только я их за дело,– ответил Кротов.
– Что значит за дело? Поясни,– удивился Серебров.
– У нас в секции после отбоя уже спать ложились. Прапора влетели, как чумовые и по пролету с топотом пронеслись. Ну, я и сказал им правду.
– Какую правду?
– Чё, как лошади здесь носитесь, с ипподромом перепутали? Им это не понравилось, они на меня «бочку накатили»,