Путь Черной молнии книга I

здоровье, – пытался успокоить начальника вор.
– Может быть, он не был в курсе наших дел,– пытался выгородить Равелинского майор.
– Кстати, он уже близко подкрался, и сливал Ефремову всю живую информацию. Равиль был не глупый, у него даже в управе свой человек работает.
– Это как так?
– Он мне все выложил, потом пробьешь фамилию одного мента из управы, о нем Равелинский упоминал.
– Что это за писулька?
– Это Ефремов ему на прощание передал, перед тем, как ты его отправил в командировку.
– Ну, и что ты мне прикажешь делать с трупом? На кого его повесить.
– А вам, зачем эти заморочки? Убийства в колонии не хватает? Давите на то, что ему плохо стало, вот и завернул боты.
– Какой ты умный Дронов, а экспертиза что покажет?
– А что она покажет? Следов насилия нет, улик нет – значит, здоровье подкачало. Слушай начальник, да сколько нашего брата в тюрьмах, в зонах ваша система передавила, все списываете на болезни или на внутризоновские разборки, и этого закопаете.
– А ты не слишком много на себя берешь? Я смотрю, ты свое слово не умеешь держать, сам говорил, что все обойдется без эксцессов.
– А ты о себе подумай и о Говорове, каково вам будет на баланде срок мотать, а если государство нароет материальный иск, превышающий двести пятьдесят тысяч, то и баланда вам на хрен не нужна, обоим лоб зеленкой намажут.
– Шантажировать меня вздумал?! Закрою к чертовой матери в ШИЗО!
– Все майор! Рот закрой или ты сегодня до дома не доберешься. Я с тобой шутить не буду, через два дня вас с Говоровым найдут где-нибудь в лесу, под прошлогодними листьями. Давай звони, вызывай наряд! Но помни – за меня тебя рвать будут долго и упорно, сначала мои братья, а затем уже ОБХСС. Так что прижми зад и помозгуй, что делать с трупом Равелинского.
– Ладно – это уже мое дело, ты свое сработал, а сейчас не обессудь, тебя в ШИЗО направят, пока со всей этой кутерьмой не разберемся. Потом выпущу тебя,– уже примирительно, закончил майор.
«Да-а, приготовили сюрприз Ефремову,– подумал Кузнецов, когда Дронова увели, – вернется с командировки, будет над чем ему призадуматься».
Дрон и такую ситуацию предусмотрел, как говорится, решил убить сразу двух зайцев. Предвидя, что многих осужденных из лагерной верхушки на время разбирательства менты закроют в изолятор, он поручил всем главным в отрядах навести понт (вымысел, уловка). Поднять ропот с переходом на оскорбления хозяина и его своры: «Не по праву, мол братву гасите в трюм».
И пошли волнения: одного за другим осужденных стали приводить в ШИЗО, для этого пришлось освободить и навести порядок в рабочих камерах, потому - что не хватало мест в предвариловках (камера предварительного заключения -КПЗ).
Дрон потирал руки: лучшего приземления для сходки авторитетов и не придумаешь. У него сердце чуяло, что Пархатый на этом сходняке будет лишним, но закон есть закон, раз братва решила поставить главаря блатных с шестнадцатого перед сходкой – пусть держит ответ.
Чтобы Воробей и Пархатый одновременно попали в ШИЗО, Дрон придумал целую пьесу: после съема с работы первой смены Сашка подошел к бригадиру и предупредил, что Дронов сидит в изоляторе и разборку по поводу денег придется отложить до лучших времен. Бригадир, видя, что деньги с мужиков ему не удастся так скоро получить, естественно «полез в бутылку». Поднялся шум, разыгрался настоящий скандал, и Сашке пришлось два раза ударить бугра по груди, да так, что он отлетел к стенке. По ходу разыгранной пьесы, Пархатый встал на защиту бригадира, и кинувшись в драку на Воробья, тоже нарвался на кулак Сашки.
На шум в коридоре, вышел из своего кабинета начальник отряда и, увидев дерущихся, вызвал наряд контролеров, который и препроводил обоих дебоширов в ШИЗО. Бугор, слегка струхнувший, промолчал, и не стал говорить начальнику отряда, что Воробьев его побил. И правильно сделал, а - то потянулась бы ниточка и, узнай менты о деньгах, начали бы с самого бригадира душу вытряхивать.
Многие блатные были упрятаны в изолятор, как и говорил Кузнецов Дронову: «Мы работать умеем, кого положено, того и прикроем».
Вор подозвал к кормушке старшего смены по изолятору, как раз по счастливому случаю дежурили его два знакомых прапорщика: Кузя и Крокодил. Объяснив им, что сегодня ночью он проведет «политинформацию» с осужденными, на словах передал, кто именно примет участие в «собрании». Прапорщики знали, что вознаграждение будет очень щедрым, и потому противиться не стали, пообещав выполнить все, что велел им Дрон.
?

Глава 29

Сходка в изоляторе

Дронову было необходимо подготовиться к сходке. Первая встреча с блатными, состоявшаяся в помещении бани – это не в счет. Сегодня будет весь свет элиты колонии, по крайней мере, почти все главари находились в ШИЗО, как говорится для «открытия съезда» количества пацанов хватает.
Дрон закурил и стал прохаживаться по большой камере, которая была приспособлена под рабочку. Вдоль стен по периметру стояли грязные от пыли железные столы, на которых крепились замасленные тиски. Мелкая стружка говорила о том, что здесь обтачивают металлические изделия, скорее всего – рожковые ключи.
Через два часа дверь открылась, и в рабочую камеру ввели Макара. Леха искренне удивился:
– Тебя-то за что?
– Скучно одному, всю братву в нашем отряде пересадили, а я что? Лысый, что ли?! Мне тоже хочется каторжан поддержать,– Макар засмеялся,– поговорить хотел с тобой, вот и сцепился с повязочником, да плюнул ему в хайло. Он на меня за оскорбление докладную накатал в режимную часть, вот и притащили сюда, – оглядевшись, Макар невесело добавил, – видать здесь мусарня местная "ломает" отказников от работы.
Не успели они разговориться, как двери снова открылись и в камеру завели Кротова – пахана двенадцатого отряда, а с ним молодого пацана Серегу, недавно прибывшего с малолетней колонии. Буквально через несколько минут завели еще нескольких осужденных.
– Слышь, командир,– крикнул через дверь Дрон, – чё покой нарушаешь, давай всех сразу закидывай, а то по - одному до утра будешь здесь шухер наводить.
– Это последние были. Отдыхайте, курортники – ваша мать,– засмеялся прапорщик Гена.
– Я помню,– начал Дрон,– на уральской зоне меня сначала в такую же хату посадили, так я категорически отрицал труд на благо Родины, вот тогда мне хозяин влепил первую пятнашку. Отсидел, и за то, что бастовал, мне следом еще срок продлили. Потом давай ловить меня на разных нарушениях, да в карцер перевели на десять суток. Выбрался я с того сырого, каменного мешка, живот от голодухи подвело, качает словно на ветру, а хозяин мне опять: «Будешь честно работать?», а я ему,– размечтался, губу-то подбери! Огребся я еще одной пятнахой и после нее – сразу в БУР.
– А здесь в карцер садят? – спросил паренек.
– Посидишь еще пацан,– заверил его Макар,– карцер – это тебе не обычная камера, холодрыга несусветная. Кормят день летный, день не летный, на воде, да на хлебе.
– А что такое летный - не летный?– поинтересовался Серега.
– О-о! Да ты у нас совсем зеленый пацан, даже таких простых вещей не знаешь,– удивился Дрон, – это когда день нормально кормят, а на другой дают кипяток с солью и хлеб-жмых. Колотун (сильный холод) стоит сутками, обнимешь теплую батарею, а толку с этого мало, лучше уж бегать по камере туда-сюда, быстрее разогреешься.
– Кстати, у нас здесь такая же канитель,– подхватил разговор Крот,– когда на сутках сидишь: курить не положено, нары на день пристегиваются к стене, параша (Бак под испражнения) выносная, канализации не существует и в помине. Не умыться по-человечески, хотя стоит бачек с водой, хочешь мойся, а хочешь пей, а под ним помойный таз.
– В принципе изоляторы в отношении режима везде одинаковы, и по интерьеру все они подстать одному,– заговорил Макар,– на свет божий поглядеть нельзя. Окна -решки заварены железными листами, и только несколько крохотных дырок, пробитых ломом, помогают определить, что за окном – утро или вечер.
Их разговор был прерван открыванием двери. В камеру ввели еще одного парня, им оказался осужденный Жаров из пятнадцатого отряда. Серега, как только увидел его, сразу же насупился, и какое-то время держался в стороне ото всех, как будто о чем-то раздумывал.
– Кто такой, тебя за что загребли? – спросил его Дрон.
– Жаров я, с пятнадцатого отряда. Сам не знаю, за что посадили.
– Это ты перед следователем стойку держи, а нам правду всю, как на духу,– с сарказмом произнес Макар.
– Да говорю же, ни за что. Просто кое-кого из наших пацанов забрали на вахту и когда вели по проходу, мне пакетик сбагрили, чтобы я спрятал. Прапор увидел его под моей шконкой и меня до кучи со всеми повели.
Серега подошел к Кроту и что-то нашептал ему на ушко.
– Чё, в натуре что ли? – Серега кивнул. Все повернули голову к Кроту.
– А ты откуда к нам в зону пришел?– спросил Крот Жарова.
– Да я это… – Он замялся и почему-то покраснел. Дрон вопросительно взглянул на Серегу и Крота:
– Что за дела?
– Серега говорит, что вот этот тип на «Гусинке» в третьем отряде был бугром.
– Бригадиром на производстве что ли? – уточнил Макар.
– Да не-е-ет,– протянул Сергей,– бугром на малолетке называют председателя совета коллектива отряда.
– Ни хрена себе?! – воскликнул Дрон,– вот это рыба к нам заплыла. Чё молчишь? Предъява - то жесткая. Было такое?!
– Да нет, мужики, он наверное ошибся…
– Короче, я тебе даю один шанс,– перебил его Дрон,– или ты сейчас в натуре говоришь правду или я даю цинк в зону, и сюда приведут с десяток пацанов, кто сидел на Гусинке. После того, как на тебя укажут пальцем, гадом буду, если не определю тебя в петушиную семью. Начал! Время пошло!
– Да гонит он все, не был я там бугром! Ты сам-то с какого отряда?– спросил Жаров Серегу.
– С первого. Ты помнишь такого – Болта? Он у вас в третьем отряде считался пацаном.
– Не знаю такого.
– А я его хорошо знал. За то, что он подбивал некоторых пацанов в вашем отряде поднять бунт против актива, ты – Жаров дал своим козлам указание, чтобы Болта запомоили.
– Чё ты гонишь!– не сознавался Жаров.
– Ты сказал петухам, чтобы его с ложки дерьмом накормили, а потом Болта объявили на всю зону опущенным.
Дрон изменился в лице и, встав между спорящими, заскрежетал зубами:
– Все! Завязали базар, дальше я сам буду разбираться.
– Ты – пацан,– указал он на Серегу,– даешь отчет своим словам? Ты готов ответить за базар?
– Да, готов.
– Ты, – Дрон указал в сторону Жарова, – отвечаешь за свой базар?
– Да, отвечаю.
– И проституткой у начальства не был?
– Нет!
– Тогда у меня остается один выход,– Дрон вытащил из носка заточенный гвоздь и подошел к Сереге,– ты первым ответишь за базар, я выколю тебе глаз.
– Но я правду говорю! Он сука!
– Тогда спроси с него, вот заточка! Если ты прав, то выколи ему глаз.
Разгоряченный Серега схватил гвоздь и уверенно пошел к Жарову. Увидев, что его сейчас будут дырявить гвоздем, Жаров запрыгнул на рабочий стол и хотел перепрыгнуть на другой, как поскользнулся на масляном пятне и грохнулся о бетонный пол. Не успел он очухаться, как увидел перед своим глазом острие гвоздя.
– Мужики не надо! Я беру свои слова обратно. Было-было такое, но я никому плохого не делал.
– Что козел, обоссался? – Дрон взял Жарова за горло,– я вас тварей насквозь