И никаких поблажек от ментов,– подхватил дискуссию Сибирский, – жратву урезать, сношение с внешним миром прекратить полностью. Прогулку сократить до минимума, видимо мусора такими запретами хотят нам дать понять, что существуют жестокие, нечеловеческие правила распорядка.
– Их броню во лбу не прошибить, – соглашался Ирощенко,– единственный путь – это жалоба прокурору, надзирающего за зоновскими упырями. Иногда это помогает укоротить зверские аппетиты лагерного начальства.
– Это хорошо, что в нашей зоне «кулак» надсмотрщиков не гуляет беспредельно, как это наблюдается в других местах,– сказал Сибирский, удобнее усаживаясь на нарах. Он чувствовал , что сейчас начнется жаркий разговор.
– Леха, не все заключенные видят или могут доказать, что творят на самом деле менты, получившие от системы властные полномочия.
Я вот наблюдал одну картину, когда сидел в ШИЗО на пятнадцати сутках: менты наводили шмон напротив в камере ПКТ и прямо сапогами топтали постельное белье арестантов.
– А почему сами зэки молчали: спросил Сашка.
– Так их в коридор выгнали, а мы в щель наблюдали. Прапора - идиоты разрывали матрацы и подушки, ища запрещенные предметы. Отмели все рукописи, заставляя тем самым подчиняться требованиям внутреннего распорядка: ведение дневников – запрещено.
– У этих быков метода такая: к ногтю всех нас,– зло произнес Сибирский.
– Я так думаю,– продолжал Ирощенко,– гораздо проще заключенного убедить и перенаправить его мысли в нужное русло, чем репрессировать и постоянно закручивать гайки. Когда-нибудь, как не затягивай, а резьба сорвется. Так и в нашем существовании, всякому терпению приходит предел.
Вот посмотрите на этого пацана,– Ирощенко указал на Сергея,– что он может сделать, окунувшись в эту всепожирающую клоаку. Здесь все зиждется на коварстве, зле, подавлении в человеке свободомыслия. Как можно выживать в нечеловеческих условиях и сохранить в себе любовь ко всему, что некогда его вскармливало и растило, годами закаляло его дух, неподдающийся унижению и оскорблениям?
– Попробую ответить спокойно на твой вопрос,– сказал Сашка,– не пришло еще общество к взаимному пониманию и согласию, где одни люди делятся на других. Незримый барьер выстроило государство, чтобы оградить основную массу народа от оступившихся,– Сашка, вспомнив своего деда и родню, как им приходилось трудно жить среди террора Советов в предвоенные годы, горячо продолжил,– зачастую, отодвигая общественные интересы людей, государство выдумало сотни, тысячи законов, чтобы особо не обременять себя заботой о споткнувшемся об уголовный кодекс человеке. Проще найти ему подходящее место, а вернее – «стойло», где бы содержать его в покорности и бесправии. А найти это место несложно, и за одно тех, кто посетит эти места. Помните народную поговорку, она гласит: «Была бы шея, а хомут найдется».
– Согласен с тобой Саш,– поддержал его Ирощенко,– сколько бы нам не говорили, что Советский суд – самый гуманный в мире, но на практике дело обстоит иначе. Система, владея несовершенными методами перевоспитания старается внушить нам: нарушил – она поправит твои сдвиги, определив в «отстойник». Не хочешь подчиниться общим требованиям, для этого есть и негласные методы переубеждения – жесткие меры воздействия на твою непокорность. Суд определил и постановил, а остальное доделает репрессивная методика нашей внутренней системы.
Вот мы и пытаемся бороться за свое существование в «государственных отстойниках». И заметьте, каждый выплывает по- своему. Но кто разберется в наших характерах, кто даст объективную оценку нашим убеждениям и поступкам? Кто индивидуально найдет подход к внутреннему миру, каждого из нас? Такие, как Сашка видят мир в справедливом подходе решения всех вопросов и задач. А такие, как Леха Дронов убеждены, что вся масса заключенных должна перевернуть свое сознание и жить по понятиям, то есть, по воровским законам…
– Ты что-то имеешь против воров?– перебил его Сибирский.
– Если они будут такими, как Дрон, то к ним вопросов пока у меня нет.
– Подожди, не перебивай его,– попросил Сибирского Сашка.
– А основной массе зэков вообще до лампочки, лишь бы его не трогали, – продолжил Ирощенко, – им по фиг каких законов и понятий придерживаться, одним словом: куда кривая выведет. Каким выйдет человек с такого «отстойника», многим людям за забором честно говоря – наплевать. Близким он нужен, как родной человек. А чужим? Общество от таких отворачивается, никто не хочет влезть в шкуру бывшего уголовника и понять, почему ему не хочется жить, как всем нормальным людям. Потому, и выходят из мест заключения: колючие, недоверчивые, обманутые своей Родиной, которая делала попытку исправить их мышление, а на порядок сломало и растоптало все хорошее, что было заложено в человеке до того, как он оказался в этом «отстойнике».
– Да, Серега, не зря вам мозги промывали в военном доме, я тебя прямо не узнаю, говоришь, как настоящий правозащитник,– заметил Сибирский.
– В каком-каком доме? – поинтересовался Сашка.
– Он же офицером в армии служил,– ответил за Ирощенко Леха Сибирский.
– Ты офицером?! – удивился Сашка, – а как ты сюда попал, для вас же свои зоны есть?
– Длинная история Санек, будет время – расскажу. Так вот, в окончание нашего разговора добавлю, что есть еще несколько поговорок: «Моя хата скраю», и касается она очень многих людей. Зачем конфликтовать с государством, зная заранее, что «плетью обуха не перешибешь». Вот это и определяет основную массу населения нашей необъятной Родины. Но какая по счету окажется ваша хата, когда придет беда? Понятное дело: самая первая. Теперь вы в разработке у государства, и живущий рядом с вами сосед, окажется «скраю». И так до бесконечности. Вот и выходит, что не нужно забывать и такую народную мудрость: «От тюрьмы и от суммы – не зарекайся». В своей сущности – все люди ленивые и ждут когда за них кто-то, что-то сделает, им даже лишний раз не хочется напомнить власти, что все законы издаются для всех, а не для какой-то части общества.
– А что можно в таком случае сделать в зоне? – спросил Сашка.
– Постоянно напоминать ментам, что мы тоже люди, а не тухлые отбросы общества,– поддержал полемику Сибирский, – чем они лучше нас, когда вопрос стоит о воровстве: они еще больше крадут со складов, тянут с зоны все, что плохо лежит. Просто они прикрываются законами, а нам – зэкам доказывают, что они такие правильные и законопослушные. Фу, мрази! Даже говорить о них не хочется.
Удар ключами по двери прекратил обсуждение, заключенные даже не заметили, как по изолятору объявили отбой.
Между тем Алексей Дронов потихоньку разворачивал в зоне противодействие администрации. Времени у него было не много, потому вор рвался на выездной объект, где можно надежно связаться с вольной братвой и передать на словах кое какую информацию для Аркана, насаждавшего своими людьми и делами город Новосибирск уже два года.
Не только в изоляторе шли дискуссии. Теперь, находясь с рядом с Симутой, Дрон заглядывал вместе с ним к Макару в санчасть, а заодно взглянуть на Инну. Она никогда не видела его хмурым или сосредоточенным, при встрече с врачом на его губах всегда играла улыбка. В очередной раз Инны не оказалось в санчасти, дневальный сказал, что она уехала за медикаментами. Одев больничные халаты, Дрон и Симута вошли в палату.
– Их бим больной!– пошутил Симута,– здорово бродяга. Не надоело тебе валяться тут?
– Ты не поверишь – надоело. Я тут думаю, может мне лучше в трюм вернуться?
– Отдыхай, с твоим здоровьем только на киче и париться,– Дрон поздоровался и сел напротив.
– Гляжу, не просто так пожаловали, – хитро прищурил глаза Макар, – что, уже началось?
– Сегодня начнем. Пацаны акцию готовят провести в столовой, я подстрахую их, чтобы «трупов» не наделали.
– Да, будь сейчас в зоне Ефремов, все полетело бы в «Тартарары», – сказал Симута.
– Мы это прекрасно понимаем, потому торопимся, а я тем более,– продолжил тему Дрон,– вернется главный кум с командировки, начнутся репрессии, он будет рыть зону вдоль и поперек, чтобы найти убийц Равелинского. Кузнец сейчас разрешение у хозяина пробивает, чтобы меня на Тарбазу выпустить. Понтуется начальник, а вдруг я уйду в побег или замучу воду в зоне и подобью братву на бунт. Боится, как бы потом с него погоны не сняли. А в другом случае, если мы не обеспечим ему надежную защиту, то с майора снимут не только погоны, система окунет его в такое дерьмо, в котором мы сейчас пребываем.
– Да, события принимает угрожающий характер, маховик начинает раскручиваться, – заметил Макар,– и если его остановить, то для тебя Леха – это означает верную гибель, а для Кузнеца – длительный срок.
– Хрен с ним, с этим мусором, главное мы очистим зону от козлов и направим воззвания в другие командировки, – решительно заявил Дрон,– посмотрим, кто кого. Я знал, на что шел, принимая путевку именно в эту зону.
– Порой я думаю, что твой заход в зону схож с безумием, но смотря в твои «честные, воровские» глаза, я убеждаюсь, что твой дух неистребим,– шутил Макар.
–Да, не передай мне Колдун все досье на Кузнеца, не выйти мне в зону. Хотя я числюсь за управлением, и со дня на день меня могут отправить неизвестно куда.
– Леха, как ты вообще прошмыгнул в эту полуссученную зону? – спросил Макар,– для многих заключенных и даже для лагерного начальства это не понятно.
– Очень просто: во все времена имелись свои «лохматые» руки в управлении, с их помощью воры в законе могут направить авторитета, хоть к «черту на рога». Думаю, вы понимаете, во сколько обходится воровскому общаку такой заход. Если комитетчики пронюхают об этом, то полетят головы с плеч вместе с большими погонами. Я шел сюда по воровской путевке, несмотря на то, что она была зоной общего режима.
– Леха, положа руку на сердце, скажи: на что ты надеялся? – спросил Макар.
– Опереться на настоящих пацанов, которых в зоне ничтожно мало. Затем вывернуть наизнанку блатных, отделить пресмыкающихся от настоящей братвы.
– Ты нам далеким объясни, что вообще у вас воров творится?– попросил Симута.
– Обсказать картину, как настоящего, так и будущего воровского мира?
– Что-то в этом роде.
– Существующие на воле "малины" под присмотром своих паханов не успевают за течением времени, и не охотно пытаются пересмотреть свои взгляды на завтрашнее воровское "житие". Доходы в воровской общак не уступают сегодняшним требованиям. Зоны греются скудно, до тюрем порой не достучишься. Плохо отлажены пути - дорожки по всем направлениям.
В последнее время потянулись с запада и востока правильные люди. С Краслаговских лагерей, где еще остались островки, не тронутые ментовской беспредельной рукой. Из-за Урала: настоящие, стойкие, идейные авторитеты отписывают малявы во все «черные» зоны, чтобы поднимался воровской авторитет. Самые крепкие по понятиям и надежные заходят в «полуссученные» зоны, чтобы своими делами и убеждениями поднять дух зоновского братства. Не многим удаются такие командировки. Бывали случаи, когда кумовья через информаторов обкладывали воров и применяли самые ухищренные методы ломки.
Положение вора в таких зонах предопределено, его
Редкие люди способны браться за прочтение такого объем, хотя написано очень интересно.