исторической пропасти.
И в этом смысле Советская власть вовсе не была той еще несчастливой жертвой чужой мировой игры.
Она сама была одним из ее наиболее хладнокровных и коварных игроков.
355
Причем сама та их до чего еще объективная надобность по сути своей была почти тождественна самой так насущной надобности всякого опытного вора: найти сирых и обиженных в своем родном квартале, дабы именно их затем и сделать подручными во всех своих повседневно темных делишках.
И искать ему нужно будет как раз тех, кто, ни над чем, особенно не раздумывая, явно окажется готов с чистой совестью сходу пойти на любые авантюры.
И совершенно при этом не призадумается обо всех далеко идущих последствиях своих противоправных деяний.
А разоренная и униженная Германия совершенно безошибочно являла собой именно то, что и было нужно красному вампиру большевизма.
Она была жестоко обижена и вконец экономически обескровлена и унижена.
Германия жаждала жесткого и главное вполне эффектного реванша.
А значит, в глазах большевистского племени была она не просто государством, а удобной раной Европы, в которую можно было запустить собственную ядовитую иглу.
И вот здесь-то советская стратегия как раз уже и начинала действовать не как дипломатия, а как уголовная сметка: найти озлобленного, подпоить его надеждой, подсунуть ему нож и направить его ярость туда, где от нее и впрямь можно будет затем извлечь самую наибольшую историческую выгоду.
356
Сталин весьма так задушевно помог выпестовать целую стаю матерых волков, которые затем яростно вцепились в глотку всей старушке Европе.
А она тогда между тем кое-где еще оставалась более-менее свободной от всяческого непомерно деспотичного тоталитаризма.
Ну а это кое-кому и было нужно самым срочным и вполне конкретным образом раз и навсегда полностью изменить.
А как раз потому германские инженеры тогда сколь безотказно и получили доступ к советской военной и промышленной базе.
Немецкие летчики учились летать именно в Советском Союзе.
Причем дело тут было вовсе не в том, что в СССР научили сотню-другую немецких парней подниматься в воздух, весело махая крылышками.
Нет, уж совсем не так было дело.
Речь тут шла о куда более обстоятельной подготовке опытных инструкторов, а вовсе не каких-то простых пилотов.
Кроме того, печально знаменитая фирма «Юнкерс» начала свои теоретические разработки как раз-таки на советской земле.
Ей было предоставлено именно то помещение, которое прежде занимала первая российская дореволюционная автомобильная фирма «Руссо-Балт».
И в этом, пожалуй, и заключалась та до чего только особая историческая насмешка.
Там, где некогда еще только начинала теплиться русская промышленная самостоятельность, большевики отвели место именно германской военной машине.
И тем самым не просто помогли вчерашнему побежденному врагу снова встать на ноги, а еще и позволили ему примерить сапоги, в которых он спустя годы пройдется по половине Европы.
357
Да и военная авиабаза в Липецке подготовила совсем так немалое число будущих асов германской авиации — тех самых бравых летчиков, что затем до чего лихо воевали против того народа, который некогда столь милостиво предоставившего им весьма укромное место для разработок и испытаний новейшего своего вооружения.
А между тем случилось это в то самое трудное для их страны время, когда Германия фактически оказалась почти в таком же крайне враждебном кольце международной изоляции, как и давнишняя Советская Россия.
Да и само по себе невероятное становление всей той, налитой лютой силой, огромной мощи германской военной машины никак не могло бы произойти без вполне активной помощи со стороны Кремля.
Хотя несколько позднее к данному до чего последовательному и непрерывному процессу куда как основательно и удивительно резво подключились уже и все грядущие союзники Сталина по антигитлеровской коалиции.
И вот здесь-то история особенно охотно показывает свою сколь и впрямь издевательскую ухмылку.
Одни помогали германской военной машине подняться с колен из расчета на будущую мировую смуту.
Другие — из коммерческой выгоды, геополитической близорукости или наивной уверенности, что данного хищника можно будет затем хоть как-то вот удержать на коротком поводке.
А в итоге волка кормили все и совсем не то чтобы явно так понемногу.
Только потом каждый из кормильцев до чего верно постарался сделать вид, будто именно его рука никогда вот и не держала перед этой широко разинутой пастью свежего мяса.
358
И автор выше не раз уж упоминал о том, что союзники собственных шкурных интересов, по всей видимости, попросту разом вот именно сговорились промеж собою вполне еще разрешить за счет немецкого народа сколь насущную для них проблему дьявольского большевизма.
Дипломатическая переписка тех лет еще долго, как то, само собой, разумеется, будет находиться под грифом «совершенно секретно».
Однако автор, вовсе, не будучи пророком, уже сейчас может почти безошибочно вообразить заголовки газет всего мира — скажем, в ныне еще далеком 2071 году.
Англия и Франция, с одобрения США и под их чрезвычайно могучей пятой, со всею страстью неукротимого духа уговаривали нацистов атаковать Советский Союз, а их будущий враг Гитлер выразил на это свое полнейшее и весьма взвешенное согласие.
Когда-нибудь нечто подобное, быть может, вполне признают и на наивысшем официальном уровне.
И весь вопрос, собственно, лишь в том, а в каком это именно столетии это случится: в этом — или уже в том затем только последующем.
Но даже если подобные бумаги совсем так никогда не будут вынесены на свет Божий, сама логика поведения тогдашних великих держав слишком уж настойчиво напоминает старую политическую привычку: направить одну опасность против другой, а затем объявить себя спасителем от пожара, к разгоранию которого ты вот сам же заранее приложил сухие дрова.
И они тогда весьма здорово разгорелись на радость всех тех, кто, стоя вроде бы в стороне столь искренне любовался отблесками дикого пламени.
359
И вот как раз под этаким никак не томатным соусом цивилизованные страны попросту проигнорировали и нисколько по-настоящему не осудили антисемитскую политику Гитлера.
Да и вообще они слишком долго оснащали германскую военную машину всем тем, что позволяло ей еще более крепнуть, вооружаться, разрастаться и готовиться к будущей захватнической войне.
Причем делалось это не только до того мига, когда зверь окончательно сорвался с цепи, но и тогда, когда уже вполне ясно было видно, куда именно он собирается незамедлительно броситься.
Ведь недаром же имел место тот самый восьмимесячный период, прозванный «Странной войной», когда Франции и Англии, казалось бы, совсем ничего не стоило вонзить Гитлеру нож в спину.
Но они этого тогда вовсе так и не сделали.
Польша героически сражалась, ее солдаты и кавалеристы шли навстречу германской военной машине с тем мужеством, которому не было никакого дела до всей жестокой неравности сил.
А Гитлер преспокойно душил ее всеми силами.
И при этом он смело подставил Англии и Франции свою широкую, почти беззащитную спину.
Однако цивилизованные союзники польского государства стояли тогда строго в стороне — и главное, с таким видом, будто история еще не вполне ясно объяснила им, что именно сейчас решается не только судьба Польши, но и судьба всей Европы.
И ведь эти вполне здравомыслящие политические деятели явно ошиблись.
Нацистский зверь не пошел тогда прямой тропой войны против СССР.
Сперва он решил устранить суровую опасность, слишком явственно угрожавшую ему откуда-то сзади.
И потому вся их дипломатическая выдержка, вся их осторожность и весь их расчет вдруг оказались не мудростью, а довольно жалким ожиданием того, что выпущенный ими зверь побежит именно туда, куда ему заранее указали чужие пальцы.
360
Правда, может еще быть и так, что все те без исключения предположения автора — всего лишь заведомо лживая и подлая чушь.
Однако, как бы оно там ни было, а после Первой мировой войны Германия была полностью обездолена и бессовестно разорена контрибуциями в пользу стран, вовсе не одолевших ее в честном бою на славном поле брани.
А лишь, по сути, неспешно добивших ее и без того почти вконец обескровленное тело.
Причем выплачивать эти контрибуции немецкому народу предстояло на долгие десятилетия вперед.
И Германии тогда строго-настрого было запрещено иметь большую, способную к каким-либо агрессивным действиям армию.
Фактически Германия и впрямь оказалась страной, зловеще поставленной на колени, и была она в то самое время бедна, как церковная крыса.
Так откуда же при таком раскладе — из ничего, что ли? — возникла вся та твердолобо мощная армия, которая затем почти беспрепятственно сокрушила и подмяла под себя практически все государства западнее России, посмевшие выказать ей хоть какое-либо сопротивление?
А все, между тем, было предельно ясно и просто.
Сталину и еще кое-кому, несомненно, была нужна сильная и агрессивная Германия.
Да вот только тот великий стратег закулисных интриг сделал всего одну ту роковую ошибку, в принципе свойственную большинству талантливых шулеров.
А именно — проявил ту самую, надо сказать, вполне обычную для людей его круга слабость.
Пока не ушел с кушем, расслабляться никак нельзя ни на секунду.
Потому как противник может «сделать ход конем по голове», как верно сказано в песне Высоцкого «Честь шахматной короны».
361
Причем даже если у него самого на нечто подобное духа и ума, судя по всему его внешнему виду, явно и близко никак не хватило бы, то о чем-либо таком ему вполне могли нашептать и его дружки.
И именно этого опытный шулер может не принять во внимание в своих, надо сказать, и впрямь во всем остальном более чем благоразумных и трезвых расчетах.
Когда Сталин «отныкал» у Румынии Бессарабию, он и совершил тот ничем невосполнимый промах, вследствие которого и произошли самые коренные изменения во всей политике Третьего рейха.
Бессарабия была для Сталина, может быть, всего-то лишь очередным удачным приобретением на карте.
Раз уж тот и вправду собрался вернуть себе все земли некогда ранее принадлежавшие Российской империи.
Однако Гитлер тут разом усмотрел для себя самую явную так угрозу топливного кризиса и вполне всерьез подсуетился выставить вперед когти и зубы дабы не оказаться заложником отсутствия крови всей нынешней армии – бензина.
362
Причем вполне досконально понять, что это именно было в голове у кремлевского диктатора, уж никак не представляется хоть сколько-то еще на деле возможным.
Однако вполне так оно возможно, что у Сталина, словно у графа Вронского из романа Льва Толстого «Анна Каренина», в результате крайне так до чего еще неловкого же движения большевистская кобыла сама себе спину сломала.
И слишком рано он так уж возликовал в ожидании своей, как ему казалось, самой так неминуемой победы.
Она от него попросту враз ускакала.
А потому и остался он с куском Европы в зубах — да и то, как сам, должно быть, он понимал, вовсе не очень надолго.
А иначе он еще, пожалуй, стал бы именно так тем главным же основателем той до чего долговечной
