О российской истории болезни чистых рук

основательно продуманным воспитанием всего нового поколения…
Да, вот, однако, кто-то от всей своей до чего благородной души предпочитает растравливать воображение масс только лишь и давя на них всею силою безумно злобствующей агитации.
А ведь — это самое последнее дело столь уж откровенно давить на мозг тех, кто и близко никак ничего не значит в общей схеме вещей, и впрямь-таки намереваясь сделать из тех или иных ни в чем несведущих людей лютую силу способную разом продвинуть человечество донельзя так далеко куда-то вперед.
А между тем во вполне объективной и крайне суровой реальности такие бравые мечтания могут окончиться одним лишь до чего дальним откатом далеко назад, но никак не продвинуть слепые массы народа к светлым далям хоть сколько-то лучшего существования.
Ну а всякий тот, кто вольготно и праздно мыслит совсем уж иначе вместо того самого полноценно верного наблюдения реальных картин, всей той порою довольно неприглядной жизни до чего еще самодовольно глядится в зеркало своего собственного чрезмерно богатого воображения.
Да и вообще как есть при всем том чисто В УПОР подобные люди не видят всякие совсем неброские реалии жизни именно в том исключительно доподлинном и совсем же безыскусно на редкость так естественном их ракурсе.
И если великому писателю и впрямь взбрело в голову тревожить и растравлять и без того невероятно глубокие раны общества сколь неприглядно при этом обнажая всю его крайне откровенную идеалистическую суть, то это именно тогда судьбе такого общества точно ведь никак затем вот явно не позавидуешь.
Причем то самое на редкость безукоризненно вполне доподлинно настоящее немыслимое величие светлого духовного лика Федора Достоевского разве что довольно-таки многое более чем значительнее враз вот усугубляет.
И главное тут именно то, что попросту уж никак и близко не понимал Федор Михайлович Достоевский всей тяжести могильной плиты, издревле лежащей над рассудком всей своей нации.
Он по всей на то вероятности попросту думал, что ее непременно окажется, явно так возможно до чего скорехонько сдвинуть с места растравляя людское воображение черной тьмой повседневно всех и каждого окружающей, а шиш!!!
От яркого освещения покровов тьмы эта плита разве что значительно поглубже и вошла затем в мерзлую землю сущего всеобщего бездушия.

461
А там и мыслями совсем уж абстрактно так чистыми и светлыми, все те никак никогда не дремлющие темные силы и протоптали путь к новому царствованию тирана, какого доселе и не знала вся та цивилизованная (записанная в анналах) история человечества.
И как оно только вообще могло быть иначе в том государстве, где объегоривание ближнего было и есть наивысшей заслугой всякого, кто и вправду желал хотя бы немного выслужиться, пробиться наверх и эдак, оно было при любой власти, да и теперь — это ничуть не лучше, а точно также как и было когда-либо прежде.

Так, что тысячу раз был прав писатель Иван Ефремов, когда написал в своем романе «Час Быка» уж как раз именно этакого рода весьма суровые слова.
«Вир Норин еще раз обвел взглядом выжженное плато. Могучее воображение заполнило его грохотом боевых машин, воплями и стонами сотен тысяч людей, штабелями трупов на изрытой каменистой почве. Вечные вопросы: "Зачем? За что?" - на этом фоне становились особенно беспощадными. И обманутые люди, веря, что сражаются за будущее, за "свою" страну, за своих близких, умирали, создавая условия для еще большего возвышения олигархов, еще более высокой пирамиды привилегий и бездны угнетения. Бесполезные муки, бесполезные смерти»…

462
Смерти они может и не совсем полностью бесполезные, как вот о том весьма вот взвешенно некогда написал писатель Сергей Алексеев в своем романе «Крамола».
«Но ничего, встанем. Встанем! Знаешь, когда я тифом болел, думал, не выживу, не очнусь от бреда… А ожил! И когда попал в "эшелон смерти", то мне на этот тиф наплевать было! Я ведь им никогда не смогу заразиться!.. Все думали, умру. Нет! Вот и Россия так же, Лобытов! Сами себе привили… Но затем, чтобы показать всем народам порочный путь. Чтобы не ходили тем путем… Чтобы избавить человечество от революции!.. Да не просто избавить, а повести за собой народы. Не к коммунизму, Лобытов. И не в светлое будущее. А к духовности!.. Кто же еще поведет? Кто? Кто знает путь?.. Кто переболел, Лобытов! К кому уже никакая зараза не пристанет. Это и есть моя вера… Миссия России в этом! Вот она, жаба, душит нас, мучает, да иначе ведь дух не освободить… Душит…»

И сколь на редкость вполне вероятно, что Сергей Алексеев в этом вопросе был полностью так безукоризненно прав, а все же как-то совсем не по душе автору этих строк от подобного рода, до чего и впрямь бьющего совсем через край самого чрезмерного переизбытка всевозможного рода до чего только остро заточенных задушевных истин.
Жизненная философия самого как есть до чего безусловного примирения со всем тем более чем определенно свершившимся фактом вовсе уж никак не самая наилучшая гражданская позиция.

463
Ведь как уж считай фактически в любом добре есть некая тень зла чьих-либо самых разных задушевных недостатков, то вот само собой разумеется, что точно так и в любом черном зле будет возможно отыскать черты крайне наглядно во всем безупречно положительные для всякого действительно во всем самого уж еще наилучшего затем грядущего…
Но главное, оно всегда именно в том, чтобы хоть как-либо до чего посильно же сократить путь России к свету, а это будет возможно только лишь посредством изучения опыта западной Европы, ну а в особенности всем так точно никак небезызвестных дальневосточных демократий.
Они ведь тоже шли по тому же самому пути, что и многострадальная Россия!
Но кое-кому всегда приятнее и легче будет во всем уж равняться на те самые безупречно благопристойные страны Западной Европы.
А между тем было бы и близко нельзя именно, что как есть попросту всецело скопировать все их сегодняшнее, нынешнее состояние, поскольку Европа давно уже дышит воздухом довольствия, а Россия, хотя и не прозябает в сущей нищете, а все же довольствие у нее довольно-таки пока еще скудное.
А как раз-таки, поэтому кое-кого из ее граждан вполне по-прежнему совсем уж никак и не надо бы весьма откровенно отдавать под нож всех тех, кто, идя от преступления к преступлению, совершенно полностью потерял всякие вожжи, сдерживающие всю чью-то лютость и злобу.

А именно в свете всего того и можно бы довольно-то непримиримо уж сколь твердо заметить, что с отменой смертной казни в России явно пока несколько поторопились, поскольку с этим можно было и годков пятьдесят, как есть вполне обождать.
Китай совсем не лебезит пред западом в этаком довольно щекотливом вопросе и очень даже, кстати, правильно делает.

464
И это разве что тем нынешним и сегодняшним европейцам смертная казнь жутким делом стала почти, как есть чисто же поневоле казаться, а в средневековой Европе казнили буквально за всякий пустяк.
Сибири у них тогда не было, а потому они высылали каторжников на новые заморские земли.

На лицо было более чем закономерное развитие общества, хотя и в Европе его тоже не раз ведь пытались весьма неумело «подбодрить», что естественно ни к чему хорошему привести вовсе-то не могло.
Вот в точности так оно было и в самом уж, как есть до чего так конкретном российском случае.

465
Досыта подпитываясь из чистейшего родника большой литературы чересчур абстрактными рассуждениями о том, что этот необъятно широкий мир прекрасен и удивителен российская интеллигенция, попросту как бы невзначай сдала в аренду свой немалый ум всем тем, кто нисколько не имел абсолютно никаких вполне же естественных признаков совести.
А между тем все тут дело было разве что именно в том, что слишком-то много книжной пыли так и витало в том еще весьма затхлом воздухе старой империи.
А как раз только лишь потому она вот всячески же проникала в легкие людей и без того довольно-таки плохо понимающих все те доподлинно настоящие жизненные реалии своей страны.

Привычка носить розовые очки она, ясное дело, именно от близости всей той европейской цивилизации, безусловно-то, как есть разом уж повсюду так тогда ведь возникла.

466
Все уж вокруг одна разве что сплошная азиатчина, зато где-то не очень вот поистине рядом до чего высоченные дворцы возвышенного духа европейской культуры.
А между тем не столь и далекие предки всех тех современных на редкость же чрезвычайно ныне прилизанных культурой европейцев имели довольно-то невзрачный внешний вид, и вовсе у них не было тогда привычки достаточно так частенько ходить в баню, как это издревле повсюду практиковалось на Руси.
Да и вообще в самой же глубине души довольно многое из того, что некогда грело сердце средневекового европейца до сих самых пор его потомка сколь трепетно и беспрестанно подчас совсем одинаково разом вот греет.
В доподлинной точности, как и некогда ранее в нем все еще обитает то самое ничем неистребимое чувство самого полновесного и более чем так неотъемлемо первородного превосходства над всеми теми исконно примитивными прочими иноземцами.
Да уж ничего тут никак не скажешь, нынешний западный европеец или американец достаточно так во многих областях широко и детально вполне образован, поскольку он теперь значительно лучше во всем просвещен, а потому и весьма ведь верно ему общеизвестно, чего это именно, и где оно сейчас вообще происходит.
Да только ту информацию ему сколь неизменно подают именно в виде вовсе так совсем не сырого же блюда, а потому его сознание, тщательно пропесоченное СМИ буквально переполнено всяческими заранее готовыми штампами.
Да и вообще его буквально всегдашне гнетет разве что одна та самая заунывная тоска печаль всего его собственного не вполне до конца более чем предостаточного благоденствия.
Нет, конечно, в принципе, нечто подобное у всех и каждого из людей на белом свете фактически так неизменно имеет один и тот же ведь одинаковый характер, да только у западных европейцев и американцев все эти качества в столь немалой степени совсем во всем беспристрастно на редкость еще и еще раз явно подчеркнуты.
Причем до того сильно все — это в них уж до того многозначительно переразвито, что это как есть подчас полностью вот начисто совсем перечеркивает все то хоть сколько-то вообще возможное даже и самое мелкое сострадание к кому-либо вовсе не из их числа.
И, разумеется, что никак так будет нельзя безо всякого разбора укрупнять до сущих размеров истово целого всяческие добрые и недобрые задушевные качества всех тех или иных западных европейцев и американцев.
Они все слишком уж разные люди, чтобы до чего бестолково и огульно так ведь и подводить их всех под одну ту прямую линеечку, поскольку это до чего неизменно разом уж приведет именно к тому крайне-то одиозному переиначиванию всех существующих реалий во что-либо им и близко никак явно несвойственное.

А все же под сенью новоявленной культуры прежняя злая хищность разве что только и стала прятать, всю свою лютую суть под той еще до чего весьма благовидной глянцевой маской.
А между тем именно хищность в белых перчатках,