О российской истории болезни чистых рук

посреди реалий крайне так до чего только непритязательного общественного быта, что более чем всегда был полностью безразличен ко всему тому отвлеченно мечтательному…
Нет, уж для самого подлинного преуспеяния в деле сколь явственного улучшения человеческой натуры нужен был один разве что тот до конца трезвый и здравый расчет, а все те прелести духовного обогащения масс путем придания им большей идейности одни бредни сивой кобылы в глухую октябрьскую полночь.
И это именно так поскольку в мире незатейливо реального быта, а не ослепительно светлых литературных грез ради полноценного улучшения подчас до чего еще весьма беспросветного людского существования, несомненно, следовало бы руководствоваться одними теми чисто практическими методами ведения дел, а не тщательно пережевывать чьи-либо отвратительно кошмарные сновидения и никак не грезить принципиально иным жизненным укладом.
Раз нечто подобное из сущего ничего нисколько и близко уж затем ведь совсем не возникнет.
И это разве что, то принципиально неброское участие в довольно-то грязном переустройстве всего общественного бытия и очистит, в конце концов, всю страну от того, что в ней доселе вполне поднакопилось за те совершенно же нескончаемо долгие века произвола, кумовства взяточничества и круговой поруки.
То есть, именно подобного рода внешние проявления благих и здравых мыслей и будут на деле всецело способны хоть сколько-то на деле сдвинуть дело с мертвой точки, а то ведь воз и поныне там.
Да и к слову сказать, атака назло пустыми и праздными словесами есть в точности то же безумное действие, как и попытка, всеми силами остановить лавину громкими криками, причем именно вот задолго до того, как она вообще только уж вообще и началась.
И вовсе и близко оно не легче и со всеми теми воззрениями, что были основаны на том самом тщательном и сколь чудно восторженном разглядывании красивых картинок празднично прибранной и чисто книжной уж почти полностью при всем том до чего еще многозначительно иллюзорной действительности.

Да и вообще, как это до чего так весьма уточнено любят, все те «великие мудрецы» наивысшего сорта муки благодушия, донельзя так изящно, да и на редкость напыщенно только и возвеличивать самого разного рода крикливые воззвания.
Эти люди выносят вердикты отрицательным фактам суровой общественной жизни зачастую опираясь при этом на одни лишь те чересчур вот углубленно пролистанные ими страницы разных книг, ну а того наиболее главного вообще уж и вовсе нисколько не осознают…
А именно, что даже и самое лютое зло никак нельзя истреблять как некую абстрактную сущность, его бы надо научиться, вполне ведь разумно сортировать и отсеивать, а тут любое чистоплюйство безумно страшный грех.
Другое дело, что любые мелкие подробности тут явно совсем излишни!
Но общее представление обязательно вот должно все-таки быть.
А иначе из одного только большого желания сохранить свои руки в полной чистоте можно совершить до чего так сколь еще откровенную гнусную подлость.
Причем даже и то, что подобных людей чрезвычайно радует тоже совсем никак явно не без изъяна.
Поскольку весь тот технический прогресс, и впрямь безоблачно радующий всю их душу и сердце в том ведь самом отвратительно страшном, словно ночной кошмар советском государстве, как правило, только и служил одному же кровавому злу, охранявшему свои личные интересы от любых каких-либо вообще только возможных на него весьма вот на редкость существенных посягательств.

435
Причем российская интеллигенция неизменно жила в том самом волшебно же радостном мире всяческих благих и пряных надежд.
Ну а следовательно и той крепко-накрепко связывающей ее с народом нити Ариадны вовсе-то никак явно не существовало в самой природе вещей, да и вообще хоть какого-либо вполне доподлинно светлого образа мыслей.

И вот словно бы на дрожжах всего своего безумно великого прекраснодушия, кое-кто из больших почитателей всяческих возвышенных искусств и пек же свои пироги до чего бесподобно вычурного бытия, всенепременно при этом обитая на облаках всей той удивительно светлой своей любви ко всяким возвышенным искусствам.

436
А все — это разве что оттого, что весь этот мир, они до чего еще  умозрительно мерят точно той меркой, что и самих ведь как есть только блаженных себя.
И разве можно даже и на миг сколь уж смело вообразить, будто бы самое настоящее подлинное добро заключено в необычайно ярких и благих намерениях, а не в том безупречно разумном и взвешенно прагматичном подходе ко всей той неизбежно еще издревле от века сложившейся социальной ситуации в данном-то весьма конкретном общественном организме?
А впрочем, и сама как она есть до чего навязчиво добропорядочная честность у восторженных идеалистов, более чем неприметно затаилась, где-то глубоко внутри, спрятавшись там от всех посторонних глаз, да и стала она сколь безоговорочно при всем том всячески прикрываться всевозможными куцыми полуправдами.
И вот, он, кстати, именно тот наиболее любимый образец автора этих строк их столь еще совсем так неизбежно однобокой логики.
«Царский трон в России прогнил».

437
А между тем это самая что ни на есть, до чего только считай чудовищная чушь, причем как по отношению к началу 20 века, да так, несомненно, и по поводу всего того теперешнего 21 столетия.
И как оно видится автору и в будущем 22 столетии Россия, все также будет из года в год фактически столь же беспрестанно нуждаться именно в том самом весьма благочинно добром и хорошем - отце родном - царе-батюшке.
Не царизм в начале 20 века насквозь прогнил, а один тот и впрямь до чего вполне конкретнейший царь Николай Второй не мытьем так катанием считай уж полностью совершенно низвел весь авторитет трехсотлетней династии до самого плачевного и исключительно гибельного для нее состояния.

Не умеешь достойно и разумно править, тогда ведь за подобное дело нисколько и не берись.
Ну а следовательно попросту как-никак явно уж сумей как-нибудь всемилостиво обойтись и без всей той до чего нарочито наследственной власти, отойдя совсем так чисто по-благородному куда-либо далеко в сторону.
И разве то кому-либо и близко именно что вовсе не в едином глазу совсем непонятно…?
Уж еще при том самом явно никак не распоследнем в истории России самодержце империя попросту вся как есть, довольно-таки глубоко изнутри прогнила, насквозь безнадежно погрязши в самой непролазной грязи вездесущей коррупции.
И она фактически задушила в зародыше всякое то или иное небольшевистское развитие всей уж отечественной истории.
Причем огромное и сильное государство разложить снаружи вовсе никак нисколько неподъемная задача. 
Да и вообще во всем этом мире и поныне преобладают именно те государства, судьба которых будет целиком и полностью зависеть именно от тех, кто оказался около главного руля политической власти.
Причем коли те правители чрезвычайно близоруки, спесивы и слабосильны, то тогда непременно еще найдется, кому на всеобщую же беду нагреть на этом руки… 
И вот как вполне справедливо описывает данную ситуацию Деникин в его книге «Очерки русской смуты».
«Когда в августе 1917 года на скамью подсудимых сел виновник военной катастрофы, личность его произвела только жалкое впечатление.
Гораздо серьезнее, болезненнее встал вопрос, как этот легкомысленный, невежественный в военном деле, быть может, сознательно преступный человек мог продержаться у кормила власти 6 лет. Какая среда военной бюрократии - "к добру и злу постыдно равнодушная" - должна была окружать его, чтобы сделать возможным и действия и бездействия, шедшие неуклонно и методично ко вреду государства».

438
Да только кто — это вообще вот должен был совсем так неистово вопрошать о той самой чрезвычайной гибельности засилья именно подобных в целом нисколько никак неправедных нравов?
Вполне естественно, что данную роль должна была на себе взять светлые думы думающая интеллигенция.
Да только она попросту как есть сладострастно жила одними лишь благими иллюзиями всеобщего грядущего блаженства, коему явно так уж и надлежало обресть свою плоть и кровь после того как под трон кровавого узурпатора будет подложена внеочередная адская машина.
Ну а чисто затем безо всякой тени сомнения разом и грядет то самое всем нам, считай заранее прямо-то на блюдечке преподнесенное великое счастье, да и в точности именно таковая искренне ласковая буквально-то на всякий бойкий слух свобода!

В те самые довольно-то беспутные царские времена и шагу нельзя было нормально ступить из-за всей той бескрайней распутицы тех самых на редкость более чем невозмутимо различных ни в чем уж явно совсем несхожих мнений.
Причем все — это подобным образом тогда ведь происходило разве что из-за того, что очень даже немалому числу интеллигентных людей с чего-то вдруг само собой неистово возжелалось разом так уж заполучить все те давным-давно приличествующие их державе радужные сны, как и сколь давным-давно ей вполне на деле положенную манну небесную.

439
А поскольку сама по себе она на нас с небес и близко ведь явно не падает кое-кто и порешил ее уж именно до чего безответственно изобрести во всех тех своих медово сладостных, и на редкость навязчиво своекорыстных о ней мечтаниях.
То есть, всецело прививать общественной жизни всяческие книжные принципы кое-кто спешно собирался при всем том, явно уж никак не подумав о той самой крайне неприглядно печальной участи всех замыслов, исключительно исподволь построенных на сколь изящных изысках правды, что была довольно-то наспех обнаружена разумом «истинно здравомыслящим» но никак при этом вовсе не зрящем в самый корень ныне насущных проблем.
То есть, хотя и легла в основу всех тех отчаянно слащавых рассуждений тогдашних дореволюционных интеллектуалов-западников некая более чем безупречно же светлая истина, однако была она при всем том изучена разве что только наощупь, да и чересчур безнадежно вот донельзя вычурно…
Да и вообще абсолютно любая бумажная идея — это никак не более чем карточный блеф.
Ну а в особенности коли ее осуществление будет производиться, считай уж именно из-под палки, а заодно и будет она совсем во всем никак не вскользь явно противоречить всему тому, что действительно является наиболее основным во всей сути каждого отдельного человека.
Причем в том как раз все и дело, что экстракт чьей-то философской мысли точно вот не для того был кем-либо создан, чтобы из него сходу уж затем сделали эталон всякого дальнейшего людского существования.
Из прикладного учебника точно ведь совсем нельзя делать до чего еще суровое руководство к действию раз он совсем не для того был кем-то более чем здраво написан.
Раз уж прежде так всего он был создан, чтобы всякий конкретный индивид приобрел для себя некие те чисто теоретические знания. 
Но это именно книги кое-кто явно так предпочитает видеть как раз-таки в виде великой и единой благодати каждый раз, считай вот заново освежающей сердце и душу.
Ну так главное и одним даже и самым на редкость малым к ним весьма так необычайно благостным соприкосновением.
И может и впрямь кто-либо