О российской истории болезни чистых рук

действительно само собой так и подумает, что книга она более чем объективное производное одного лишь светлого человеческого разума и ничего более.
А между тем всяческих слащавых благоглупостей в ней, как правило, нисколько так явно вовсе не менее, нежели чем самого что ни на есть элементарного здравого смысла…
А сколько в книгах было до чего же безбоязненно совсем неверно воспринятых идей и мыслей или того только хуже извращенно принятых на веру абстрактных философских постулатов с тем ведь самым на редкость доподлинным двойным дном.
Да и вообще будет сколь еще легко обвести вокруг пальца всех тех бездумно же внемлющих мишурному свету тех слов, которые и впрямь-таки были весьма благосклонно величавы на одной лишь белой бумаге.
Причем как раз уж именно там все эти необычайно благие фантазии на редкость изящно искрились истой магией цветасто волшебного слога.
Да только ведь тот сколь уж совсем нетленный дух величественного разума заключен никак не в пышных фразах, а в реальном умении преодолевать тернии быта с минимальным ущербом для высокой духовности.
То есть прежде так всего важно никак не склоняться под натиском самого великого множества социальных бед.
Не лебезить из-за лучшего куска хлеба с маслом перед начальствующим ничтожеством.
И не убегать от всей неустроенности жизни в мир литературных благих фантазий.
И если всеми силами разомкнуть заколдованный круг так и чарующего души забвения в мире чисто искусственной жизни, то это именно тогда тот крайне уж пока совсем неприглядный мир и станет во всем удивительно чище и краше.
Ну, а всему тому вполне и должно будет затем до чего явственно выражаться в буквально всеобщем процветании всех слоев ныне существующего общества.
Причем — это как раз та самая духовная сытость и сеет вокруг себя крайне блеклые призраки грядущего счастья, ну а они вовсе вот никак не рассевают тьму людского невежества а только лишь бессовестно преумножают всеобщую нужду и нищету.

440
И главное всякие кричащие лозунги и никак немилосердные воззвания ко всеобщему последующему энтузиазму только и всего, что подчас вызывают у масс (в своем конечном итоге) одну лишь сущую отрыжку, как и самое естественное отрицание всего того, что было связано с неким плакатно и трафаретно внешне объявленным суровым общественным благом.
А между тем сущей первопричиной приторно сладких ожиданий некоего светлого будущего и послужили, собственно, именно те крайне нелепые, да и без всякой меры абстрагирующиеся от всего того ныне существующего бытия возвышенные струны душ тех, в ком зрелый житейский разум прекрасно сочетался с той чисто по-детски наивной умозрительностью.
И ведь все — это берет свое начало именно от той крайне застарелой привычки извращать истину, нарезая ее ломтиками в наиболее удобных для того лакомых местах.
Ну а заодно тем же людям вполне на деле свойственно сколь толково приправлять данный почин всеми теми весьма так тщательно культивированными, да и вознесенными на самые небеса собственного величия предрассудками обо всех безо всякого исключения свойствах добра и зла.

441
И это как раз из-за подобного рода до чего еще старательно автором вышеизложенных причин и наблюдалось то самое донельзя незамысловатое отторжение интеллигенции от всего, того что было уж совсем неразрывно так связано именно со всем ее крайне неумытым и столь, безусловно, до сих самых пор на редкость невообразимо невежественным народом.
Да и вообще часть российских интеллектуалов, без тени сомнения томно и слащаво воспринимала те абсолютно чужие им проблемы простонародья в самой верной схожести с тем и поныне крылатым выражением французской королевы Марии-Антуанетты
«Если у бедняков нет хлеба, пускай едят пирожные».

Другая же ее часть считала, что всему причиной власть, которая угнетает бедных тружеников, ну а дадут крестьянам землю, а рабочим фабрики и заводы, а вот тогда и настанет то самое так долгожданное всеобщее благоденствие.

442
Причем те уж самые крайне безответственные левые интеллектуалы гнали прямо-таки в шею буквально всякого, кто их пытался в разум приводить, столь еще неистово превознося при этом великих гениев своего времени.
Ну а те, между тем, при всем своем до чего безмерно необъятном духовном величии по самые уши так тогда и погрязли в весьма так сколь необъятно прискорбном идеалистическом популизме.
И вот он тот изумительно яркий пример их и впрямь-то более чем непоколебимо «разумных» доводов по тому самому неизменно же благостному перекрашиванию России в совершенно ей принципиально чуждые европейские тона.
Чехов «В Москве»
«А между тем ведь я мог бы учиться и знать все; если бы я совлек с себя азиата, то мог бы изучить и полюбить европейскую культуру, торговлю, ремесла, сельское хозяйство, литературу, музыку, живопись, архитектуру, гигиену; я мог бы строить в Москве отличные мостовые, торговать с Китаем и Персией, уменьшить процент смертности, бороться с невежеством, развратом и со всякою мерзостью, которая мешает нам жить; я бы мог быть скромным, приветливым, веселым, радушным; я бы мог искренно радоваться всякому чужому успеху, так как всякий, даже маленький успех есть уже шаг к счастью и к правде.
Да, я мог бы! Мог бы! Но я гнилая тряпка, дрянь, кислятина, я московский Гамлет. Тащите меня на Ваганьково!
Я ворочаюсь под своим одеялом с боку на бок, не сплю и все думаю, отчего мне так мучительно скучно, и до самого рассвета в ушах моих звучат слова:
- Возьмите вы кусок телефонной проволоки и повесьтесь вы на первом попавшемся телеграфном столбе! Больше вам ничего не остается делать».

443
Однако зачем — это вообще было нужно безо всякой заминки эдакое дикое зверство с самим-то собой весьма наспех разом уж сотворять?
А между тем неужто ради подобного дельца никого вот исключительно прыткого другого нисколько так сразу явно как-никак не отыщется?
И то и впрямь-то, какая это на деле была для всего того простого народа забава бывшего барина на столбе повесить, некогда ранее не него только и можно было разве что лишь исподлобья глядеть, а тут на тебе смотри, сколько хочешь, как он смешно ножками воздухе болтает, вот смеху то.

И главное, нам за все это попросту ничего отныне вовсе не будет - новая власть нас за ту самую верно проявленную пролетарскую сознательность еще и отблагодарит, считай что по-царски, ну так пойдем, что ли другого такого найдем и подвесим нам ведь теперь все это запросто уж с рук полностью сойдет - айда повеселимся.

444
И неужто как раз за тем и надо было целыми десятилетиями истошно взывать к народу, стремясь привнести в его массы идеи о всеобщем и всяческом благе…
И уж все — это было приведено в действие только лишь дабы всякая вошь человеческая как пить дать явно подсуетилась, увидев именно в этом самую прекрасную для себя возможность, до чего вдоволь поживиться на неких тех чисто всеобщих задушевных чаяниях.
И уж при всем том тот до чего откровенно простой и безграмотный обыватель в силу всех тех сложившихся обстоятельств неистово вознесенный на самую вершину свободы был вполне явно способен в подобных условиях разом так осуществить смертный грех насилия над всяким ближним своим буквально-то безо всякой на то сугубо личной причины.
И ладно бы он был до самого уж своего нутра до чего отчаянно снедаем злобной корыстью или давился бы мелочной злобой…
Или вот может быть ему от всей души разом уж захотелось в единый миг сколь многое сокрушить от одного максимально простого желания отомстить бы этому миру за те самые некогда пережитые им несчастья.

Нет, ныне он будет осуществлять все эти гадкие мерзости только лишь разве что имя добра и справедливости, а значит, в душе его никак не останется ни малейшей капли сомнений и каких-либо весьма существенных угрызений совести.
Причем наиболее подлинным первоисточником этаких сухих веяний является именно та невообразимо однобокая логика, из которой чисто же наспех изымается всякое настоящее первоначальное значение тех еще обиходных истин, а вместо них с лютой силой втискиваются всевозможные осатанело прогрессивные абстрактные рассуждения, настоянные на одной чистой от любых примесей «правде» от голой теории.

445
Хотя, уж, между прочим, ее ведь для начала как есть следовало до чего вот старательно приодеть в «одежды практики», а не выставлять ее раздетой догола перед всем честным народом, а то от всего этого она вовсе-то непременно затем и окажется немыслимо пошлой и грязной потаскухой.

Причем одним из тех наиболее ярких проявлений именно этакой крайне нечистоплотной логики, всецело так по залихватски привинченной большими болтами к куцей полуправде, безусловно, как есть уж вполне ведь является именно тот приведенный в фильме «Москва слезам не верит» безнадежно слащавый пример с тем самым вовсе уж никак всем небезызвестным римским императором Диоклетианом.
Он, видите ли, будто бы и впрямь совсем до чего чудаковато отринул всякие бразды правления…
И да он действительно был одним из самых выдающихся императоров позднего Рима, он оставил после себя новую конституцию, а потом в самом расцвете своей славы взял, да и уехал в деревню.
Все, вроде бы тут чистая правда, да только явно уж при этом нисколько не вся!
А вот он к ней тот еще весьма же солидный и довольно-то существенный довесок!
В течение 90 лет до Диоклетиана ни один римский император не умер своей собственной так сказать естественной смертью и их не тихо травили, а разрывали на куски свои же солдаты охраны (преторианцы).

446
Диоклетиана, в принципе, как-никак, а вполне на деле можно понять, умный человек, если чего вообще и захотел так это разве что когда-нибудь помереть своей собственной естественной смертью, а в СССР ему приписали эдакое сколь и впрямь самое незадачливое отклонение от нормы у всех на свете где-либо и когда-либо в любые времена существовавших правителей.

Кстати, его до чего хитроумный преемник тоже попробовал проделать точно тот же трюк, а затем победоносно вернуться, да только номер этот у него явно никак не прошел, поскольку его зарезали весьма так задолго до того, как он даже и близко сумел хоть как-то вновь уж приблизиться назад к императорскому трону.
А между тем всю эту занимательную историю нам в СССР преподнесли, именно как нечто совершенно так вовсе иное, чем она была в той самой как есть вполне настоящей суровой действительности всего того своего времени и века.

447
А между тем всякое явное вранье, когда оно целиком состоит из одной лишь никак подчас нисколько небезобидной правды наилучшее оружие буквально всякого мудрствования, уж до чего делово оправдывающего все свои поступки вящими примерами из общих событий всего-то, как оно есть общечеловеческого существования.
А хуже всего — это когда в подобном духе непримиримо вот нагло же лгут буквально обо всем, что вообще где-либо разом ныне происходит на всем белом свете.
Причем тем наиболее ведь безумно злым тут как раз и было явное состояние сущей подвешенности над пропастью во лжи в тени тех сколь еще крайне нелепых доктрин, что оказались, созданы, именно дабы убедить население шестой части суши, что этот